Чудо для декана - Дарья Барашик

— Зато вы уже ходили пешком под стол! — выпалила я, и только после того как слова сорвались с языка, поняла, как это прозвучало.

— Твоя тема и литература не актуальны, — он взял ручку и постучал ею по столу, будто ставя точку. — Меняем.

— Нет, — отрезала я.

— Что ты сказала? — он поднял на меня взгляд, и в нём читалось явное предупреждение.

— Уши надо чистить, Павел Владимирович, — ответила я, когда злость взяла верх над страхом. В такие моменты я забывала, с кем разговариваю, и это всегда приводило к проблемам.

— Снежина, — прорычал он, и его голос стал низким, почти опасным. Затем, будто про себя, добавил: — Даже фамилия новогодняя.

— Меня устраивает тема моего диплома и его содержание, — я крепко сжала дверную ручку, чувствуя, как холод металла впивается в ладонь. Это придавало мне уверенности.

— А меня нет, — он показал мне листок, исписанный мелким почерком. — Вот список новых тем. Выбери что-нибудь отсюда.

— Нет, — повторила я.

— Ты попугай? — спросил он, приподняв бровь.

— Нет, но я не буду переписывать диплом, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё сжималось от страха.

— Ты понимаешь, что его не примут?! — он резко встал из-за стола, и стул с грохотом отодвинулся назад. Кабинет будто сжался, воздух стал густым и тяжёлым. Я невольно задержала взгляд на нём: сегодня на нём был деловой костюм благородного синего цвета, идеально сидящий по фигуре, белая рубашка, расстёгнутая на верхнюю пуговицу, и тёмно-синий галстук. Всё это придавало ему шарм и солидность. Не то что я — джинсы, потёртые на коленях, и красный свитер с оленем, который купила на распродаже.

— С чего вдруг? — спросила я, стараясь не смотреть на то, как он идёт ко мне, как его плечи расправляются, а шаги становятся увереннее.

— Никого не интересуют старые законы! — сообщил он, останавливаясь в полуметре от меня. От него пахло тем самым парфюмом — хвоей и кожей, — и у меня закружилась голова.

— Мне интересны! — с вызовом ответила я, глядя ему прямо в глаза. — И думаю, экспертную комиссию тоже заинтересуют! Павел Владимирович, давайте оставим всё как есть, — я попыталась говорить спокойно, но голос предательски дрогнул. — Диплом написан и ждёт своего звёздного часа.

— Это ты, Снежина, ждёшь, когда пойдёшь работать в «Макдональдс», — сказал он, делая шаг вперёд и оказываясь почти вплотную.

— Нет оснований, — пискнула я, чувствуя его дыхание на своей шее. Горячее, прерывистое, от которого у меня подкосились колени.

— Основания всегда найдутся, Снегурка, — прошептал он, и я почувствовала, как его язык скользнул по моей шее — влажный, тёплый, дразнящий.

Я закрыла глаза, чувствуя, как таю от его прикосновений, будто снег на солнце. Каждая клеточка тела откликалась на него, забывая о дипломе, об учёбе, обо всём на свете.

Павел

— Зачем ты так с девочкой? — спросила Кристина, которая вошла в кабинет без стука, прикрыв за собой дверь. На её лице читалось лёгкое недовольство, хотя в глазах плясали озорные искры.

— Крис, ты бы видела, каким древним языком написан этот диплом! — я подошёл к своему столу и тяжело опустился в кресло, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. До сих пор у меня не выходил из головы наш разговор со Снегуркой. Это же надо — она мне перечила! Мне, взрослому дяде, который много говна повидал в жизни, который за десять лет работы научился ставить студентов на место одним взглядом. А эта пигалица смотрела на меня с вызовом, сверкала глазами и не собиралась уступать. И от этого она становилась ещё более притягательной.

— Ты преувеличиваешь, Паш, — Кристина поставила передо мной кружку с дымящимся кофе и села на стул напротив. Она сложила руки на коленях и смотрела на меня с той снисходительной улыбкой, которая появлялась у неё, когда она считала, что я слишком драматизирую.

— Она ведёт себя как маленький ребёнок! — я взял кружку и сделал глоток, но тут же скривился. Кофе был настолько сладким, что у меня заломило зубы.

— Она почти моя ровесница, — улыбнулась Кристина, и в её голосе послышалась мягкая насмешка. — Никогда тебя не видела злым. Ты же всегда такой спокойный, рассудительный.

— Многое пропустила, — буркнул я, отпивая ещё раз, и на этот раз чуть не поперхнулся. — Крис, — я выплюнул отпитое обратно в кружку и уставился на неё, — что это?!

— Кофе, — она невинно захлопала ресницами и пожала плечами. — Я, между прочим, секретаршей не устраивалась. Ты меня сам попросил посидеть с документами.

— Но тебе не понравилась предыдущая, и Макс её уволил, — напомнил я, ставя кружку на стол подальше от себя. Вкус карамели и сливок до сих пор стоял во рту.

— И правильно сделал, — она поднялась и грациозно переместилась в моё кресло — то есть, формально, в кресло ректора. Но Макс сейчас сидит дома в няньках, так что это место временно моё.

— Слушай, — протянула Кристина, и я сразу почувствовал неладное. Её улыбка стала слишком сладкой, слишком заговорщицкой. Я знал этот взгляд — она что-то задумала.

— Что? — настороженно спросил я.

— А что если попросить Настю поработать в ректорате? — предложила она, скрещивая руки на груди. — Она отличница, у неё скоро почти не будет пар, только диплом. Ей нужны деньги, нам — помощь. Сама подумай, удобно же!

— Моего трупа захотела? — я уставился на неё с ужасом. Только этой мелочи мне не хватало для полного счастья. Видеть Настю каждый день, сидеть с ней в одном кабинете, дышать одним воздухом — это было бы пыткой похлеще всех её дипломных ошибок.

— Ну а что? — Кристина пожала плечами и погладила свой пока ещё плоский живот. — Всё равно это кабинет мужа. Почему бы не сделать его ещё и моим?

— Кристина, вы ещё не поженились! — напомнил я, хотя прекрасно знал, что это её не остановит.

— Ой, 14 февраля уже скоро, — промурлыкала она, закатив глаза. — И моя свадьба не за горами. Представляешь, я хочу влезть в белое платье, пока живот не стал слишком заметным.

— У вас Машка маленькая, — я взял ручку и ежедневник, стараясь выглядеть занятым, чтобы она отстала.

— Так она будет с крестным, — озорно улыбнулась Кристина, и я почувствовал, как внутри всё холодеет.

— Та-а-ак, — я поднял на неё глаза, чувствуя, как в груди зарождается тревога, — а кто у нас крестный?

— Ты, естественно! — радостно сообщила она, и я мысленно застонал. Надо же было так вляпаться.

Она резко вскочила и