(не) убежать от него - Агата Ковальская

— Теперь, — сглотнула я, — Когда вы все знаете… вы наверное хотите, чтобы я ушла? Я понимаю, правда. — я попыталась встать, но она положила руку мне на плечо.

— Сиди. Думаешь, я не догадалась, что ты во что-то вляпалась. когда увидела тебя там, на дороге? — хмыкнула она, — Смешно, если бы меня это напугало. — она подошла к окну и застыла на фоне рассветного города — прямая, как тугая струна, — Ты сказала, что его зовут Демид? — обернулась она ко мне. Я кивнула…

Дорогие мои, хотите, чтобы в следующий раз было опубликовано две главы? Если книга наберет 200 звездочек, то так и будет. Приятного чтения.

Демид

— Что-нибудь нашли? Следы есть? — лицо Демида было серым от недосыпа, под глазами залегли тени, — Неужели человек просто растворился?

— Дем, — начальник охраны положил перед ним несколько снимков, — Вот с камер на дороге получили… Вечер уже был, но этот белый мерс остановился и кого-то подобрал. Номеров не видно, к сожалению. Понятно только, что за рулем была баба — вот здесь видно получше, — он ткнул пальцем в нечеткий снимок, — Блонда в черном костюме.

— Ездили на место, Коль? — встрепенулся Демид, — Може что-то на дороге…

— Нет ничего, — покачал головой Николай, — Пусто… только тюльпаны сломанные валяются, но это же не то, да?

— Тюльпаны говоришь? — Демид вспомнил, как Галя говорила про цветы, которые сорвала с клумбы Полина… он задумался, точно! Она сказала “... цветы нюхала, тюльпаны рвала”, — Так, ищем этот мерс. Обращаем внимание на владельцев женщин, или тех, у кого доверенность. Вот здесь, — он протянул фотографию Николаю, — Девушка странно стоит, у нее похоже что-то с ногой. Проверь на всякий случай все травмпункты и больницы.

— Есть. — Николай кивнул и вышел из кабинета. Дверь закрылась, отсекая последние звуки. Демид провёл рукой по лицу, будто стирая маску начальника. Ощущение было гадкое, липкое. Не злость даже. Пустота. Как будто кто-то выдернул штепсель из розетки, и весь гул ярости, который заглушал всё остальное, разом стих. Остался только холодный осадок. Она сбежала. Ей кто-то помог. А он — нет. Не смог.

Тишина обрушилась на Демида, густая, давящая. Он разложил перед собой фотографии. На первом снимке — смутный силуэт у дороги. На втором — открытая дверь белого автомобиля. На третьем — пятно, которое можно принять за лицо блондинки за стеклом.

Он уставился на это пятно, сжимая челюсти до хруста. Кто ты? Мысль билась, как пойманная муха. Кто эта стерва в костюме, которая посмела подобрать то, что принадлежит ему? Нет. Что… что он считал своим? Долг? Да. Но долг был к Аркашке. А к ней… К ней теперь был долг его, Демида. Долг за испуганные глаза. За то, что он, как последний быдлан, вломился в ее жизнь, как в незапертую квартиру.

Он отшвырнул фотографии. Они рассыпались по столу. Глупо. Слабость. Жалеть крысу, которая удрала из клетки. Надо было не играть в благородство, не давать ей времени. Надо было сразу…

“Придется тебе постараться, кукла”. Его собственные слова вернулись бумерангом, ударив по переносице. Идиот. Ты ей вынес приговор, а теперь сам же и ходишь, не находишь себе места. Сейчас он ненавидел себя за эти слова… жестокие, злые, беспощадные. Она сжалась тогда, как от удара.

Он встал, подошел к бару. Не пить. Просто чтобы занять руки. Взял в руки тяжелую хрустальную стопку. Поставил на место. В голове, против воли, всплыл образ: она не в этой комнате. Она в чужой квартире. Пьет чай. И, наверное, дрожит при каждом шорохе за дверью. Дрожит от мысли о нем. От одной этой мысли что-то едкое и горячее подкатило к горлу. Не желание. Не ярость. Стыд. Горячий, унизительный стыд, которого он не знал со времен первой отсидки, когда паханы заставляли его мыть полы в камере.

Ему было плевать, что о нем думают. Но чтобы его так боялись… Чтобы быть для кого-то не просто опасностью, а ночным кошмаром, монстром из-под кровати… Это оказалось нестерпимо. Потому что это делало его тем самым уродом, от которого когда-то сбежала его мать. Тем самым тираном, на которых он сам объявлял охоту.

Он резко повернулся к окну. Надо было найти. Надо было вернуть. Не для того, чтобы сломать. А чтобы… Что? Сказать “извини”? Рассмеялся бы сам, если б мог. Нет. Чтобы увидеть. Увидеть ее живой и невредимой. Убедиться, что с ней все в порядке. А потом… Потом решить, что делать с этим долгом, с этим проклятым ворованным общаком, который висел на ней, как камень на шее. Может, просто отпустить? Стервец Аркашка все равно в аду уже отбывает свое. Но отпустить — означало признать поражение. Перед людьми. Перед самим собой. Он не мог. Вот и весь его душевный трепет. Проклятый тупик. С одной стороны — железная необходимость вернуть свое, сохранить лицо. С другой — омерзительное, новое для него чувство, что лицо-то он уже потерял, стоило только этой девчонке посмотреть на него своими огромными серыми глазами.

Он ударил кулаком по подоконнику. Тупо, больно. Хорошо. Боль проясняет мысли. Сентименты — в сторону. Работать. Нельзя допустить, чтобы в ее кошмарах являлся он. Он не такой. И никогда таким не был и она должна это узнать. А деньги? А деньги?.. Он их найдёт и сам. А она... она хотя бы перестанет смотреть на него, как на чудовище. Должна же быть какая-то цена у этого её взгляда?

Его взгляд упал на снимок с тюльпанами. Сломанные стебли. Выброшенная красота.

— Ладно, Поленька, — прошептал он в стекло, за которым сгущались сумерки. — Играем. Ты прячешься. Я ищу. Посмотрим, кто кого перехитрит. И кто из нас в итоге окажется в дураках.

Он уже не знал, к кому обращается — к ней, к призраку Аркашки или к самому себе. Но решение созрело, холодное и четкое: он найдет ее. А там будь что будет.

— Глеб? — Демид набрал номер племянника, — Поднимись ко мне. Да. Нужна твоя профессиональная помощь. Какая? — он усмехнулся, — Будем с тобой сайты всех больничек проверять… Не перебивай! — рявкнул он, — К черту их официальные каналы, мне нужны внутренние — те, которыми пользуются сотрудники. Жду.

— Марта, — сглотнула я ком в горле, — Можно я спрошу?

— Спрашивай. — кивнула она и опять отвернулась к окну.

— Почему вы со мной возитесь? Зачем вам все это? — я вздохнула, — Ведь вам было бы