Поцелуй со вкусом пепла - Лея Вестова

— Зря, — сказала я.

— Почему это?

— Он нормальный, приятный, без тараканов, насколько можно судить за одну ночь в самолёте и кажется ты ему понравилась.

— Все они нормальные и приятные, — пробормотала Анька, не оборачиваясь, — до поры до времени.

Я посмотрела на её спину и не стала спорить.

День догорал медленно — долгий июньский вечер, каких не бывает в средней полосе. Мы взяли экскурсию по старому городу — маленькую группу, немолодой гид с хорошим голосом, рассказывавший про Кёнигсберг так, будто сам там жил. Я слушала и думала о том, что у каждого города есть несколько жизней, и нынешняя — не первая и не последняя, и в этом есть что-то утешительное, хотя я не сразу поняла, почему именно.

Вернулись поздно, когда уже совсем стемнело.

Анька упала на кровать и молчала минут пять, глядя в потолок. Потом произнесла:

— Завтра вылет в три.

— Я знаю.

— Собираться с утра.

— Я знаю, Ань.

Пауза.

— Я не хочу обратно, — сказала я. — Мне здесь... не знаю. Легче, что ли. Здесь нет наших улиц. Нет мест, где мы были вместе. Я могу снять квартиру в аренду — на месяц, на два. Планшет есть, работать могу откуда угодно. — Я помолчала. — Наверное, мне нужно побыть здесь.

Анька долго смотрела в потолок.

— Это не побег, — добавила я тихо. — Я не убегаю, просто хочу подышать.

— Я знаю, что не побег, — сказала Анька наконец. Помолчала ещё. — Ладно. — Она повернула голову и посмотрела на меня. — Может, здесь и правда лучше. Пока.

Мы долго не спали говорили о разном, о ничём, о Калининграде, о гномах, о том, что надо было всё-таки сходить в Музей Мирового океана, куда не успели. Потом замолчали, потом Анька засопела, а я всё лежала, глядя в темноту, и думала о завтрашнем утре, которое будет уже без неё.

Около двух ночи такси мягко остановилось у подъезда гостиницы. Мы стояли на улице — Анька с сумкой, я в том же Анькином дождевике, который так и не вернула.

Она обняла меня крепко, без слов, и я уткнулась носом в её плечо и на секунду зажмурилась.

— Звони, — сказала она. — Каждый день.

— Каждый день, — пообещала я.

— И ешь нормально. Не только кофе.

Она отстранилась, посмотрела на меня — долго, внимательно, с той тихой тревогой, которую умела прятать за суетой и болтовнёй, но которая никуда не девалась.

— Ты справишься, — сказала она.

— Да, — ответила я.

Такси уехало. Я смотрела на красные огни, пока они не растворились за поворотом, потом поднялась в номер, открыла окно и устроилась на подоконнике, подтянув колени к груди.

Калининград нежился в тихой летней ночи. Где-то далеко перекликались чайки. По пустой улице внизу прокатился одинокий велосипедист.

Я сидела и смотрела на город, который не знал меня и которому не было до меня никакого дела, и думала о том, что, может быть, именно это сейчас и нужно — место, которое не помнит ничего, где можно начинать с чистого листа, не с первой страницы, а просто с первой строчки.

Квартиру нашла к полудню с третьего звонка, после двух неудачных попыток, в одной из которых хозяин долго и обстоятельно объяснял мне, что сдаёт только семейным парам, а в другой трубку не взяли вовсе. Третья хозяйка оказалась немногословной женщиной лет шестидесяти в очках с толстыми стёклами, пришла через полчаса, быстро провела по квартире — вот плита, вот душ, мусор в синий бак, не в зелёный, это важно, у нас за зелёный штрафуют. Спросила, надолго ли. Я сказала, что не знаю пока, может месяц, может больше. Она кивнула, будто это был самый обычный ответ, а может, в Калининграде и правда так, может, здесь все приезжают без плана и остаются до тех пор, пока сами не разберутся, взяла деньги и ушла, не задав больше ни одного вопроса.

Я стояла посреди небольшой комнаты с чужой мебелью, чужими книгами на полке, расставленными без всякой системы, и геранью на подоконнике — пышной, немного разросшейся, с тёмно-красными цветками, явно привыкшей к тому, что о ней заботятся. Герань смотрела на меня с подоконника с видом существа, которое уже видело многих жильцов и составило о людях определённое мнение.

— Привет, — сказала я ей.

Герань не ответила, но и не осудила.

Я разобрала сумку, повесила вещи в шкаф, поставила планшет на зарядку. Потом вспомнила, что есть совершенно нечего, и пошла в магазин.

Магазин обнаружился за углом — небольшой, с узкими проходами и запахом свежего хлеба, с кассиршей, читавшей что-то в телефоне и оторвавшейся от него с видом человека, которого отвлекли от очень важного дела. Я ходила между полок неторопливо, без списка — давно не ходила в магазин одна, без привязки к чьим-то ещё вкусам и предпочтениям, и это маленькое открытие было немного смешным и немного странным одновременно. Взяла помидоры — крупные, тёмно-красные, пахнущие так, как помидоры пахнут только в конце июня. Козий сыр в вощёной бумаге. Хлеб с тмином, потому что захотелось. Яйца, оливки, базилик в горшочке — зачем горшочек, я и сама не очень понимала, наверное, чтобы составить компанию герани. Вино. Клубнику — уже третий раз за эту поездку, и нисколько не жалея.

На кассе кассирша убрала телефон и пробила всё это с той скоростью, которая свидетельствовала о многолетней практике, получила деньги, выдала сдачу и снова погрузилась в чтение, не успела я дойти до двери.

Готовила не торопясь, слушая, как за открытым окном переговариваются воробьи и где-то вдалеке позвякивает трамвай. Яичница с помидорами и базиликом вышла, честно говоря, лучше, чем я ожидала — я не особенно умею готовить, это всегда была Костина территория, его гордость и его конёк, и сейчас эта мысль промелькнула и ушла, не зацепив так сильно, как зацепила бы ещё неделю назад. Я съела всё до конца, сидя на подоконнике и глядя во двор, где старый кот нежился на парапете в полуденном зное, распластавшись так основательно, будто слился с камнем и никуда уходить не собирался. Философский был кот. Правильный.

Потом вышла ещё раз — просто так, без маршрута.

Калининград во второй половине дня шумел по-другому, чем утром: туристы на Рыбной деревне фотографировали всё подряд, у кофейни на Площади Победы выстроилась очередь, двое мужчин у канала спорили о чём-то с той интонацией, которая бывает, когда спорят давно и с удовольствием, без намерения прийти к согласию. Я шла медленно,