Поцелуй со вкусом пепла - Лея Вестова
— Вас подвезти? Я беру машину напрокат.
— Мы ещё не решили, куда, — сообщила Анька безмятежно. — Поездка была спонтанная.
Максим посмотрел на неё. Потом на меня. Потом коротко засмеялся.
— Я знаю хорошую гостиницу, — сказал он. — Не дорогую и не дешёвую. Тихая, в центре, вид на Рыбный деревень. Если хотите могу показать.
Анька переглянулась со мной, я равнодушно пожала плечом.
— Поехали, — сказала Анька.
В машине она немедленно выяснила у Максима всё необходимое — где лучше есть, где хуже, что смотреть обязательно, что можно пропустить, — и пока он обстоятельно отвечал, обменялась с ним номерами, убрала телефон в карман и сообщила мне вполголоса, наклонившись к уху: «На всякий случай. Мало ли».
Гостиница оказалась именно такой, как он говорил — тихой, с деревянными полами, пахнущей кофе и старым деревом, с окнами на узкую мощёную улицу, по которой в такую рань ещё никто не ходил. Нас заселили без вопросов, дали ключ от номера на втором этаже, и я поставила сумку на кровать и некоторое время просто стояла, глядя на это всё — на незнакомые стены, на свет, сочившийся сквозь льняные шторы, на Аньку, уже разувшуюся и с блаженным видом упавшую поперёк своей кровати.
— Хочу спать, — объявила она в подушку.
— Потом, — сказала я, сама не зная откуда взялась эта уверенность. — Пойдём пройдёмся.
Анька подняла голову и посмотрела на меня.
— Ты серьёзно.
— Мы прилетели в Калининград в пять утра. Грех спать.
Она смотрела на меня ещё секунду, потом молча встала и начала шнуровать кроссовки.
Город в шесть утра был совершенно другим, чем мог бы быть днём, — тихим, немного призрачным, пахнущим морем и влажной брусчаткой. Мы шли по пустым улицам, и я смотрела на старые фасады, на черепичные крыши, на кирху с тёмным шпилем на фоне светлеющего неба, и думала о том, что хорошо приезжать в незнакомый город рано утром — он ещё не успел надеть на себя дневное лицо, стоит такой, как есть, неприбранный и настоящий.
Анька шла рядом, засунув руки в карманы, и тоже смотрела, впитывала.
— Хорошо, — сказала она наконец.
— Хорошо, — согласилась я.
День получился долгим и нестройным — именно так, как бывает, когда никуда не торопишься и нет никакого плана. Кафедральный собор на острове Канта, куда мы забрели случайно и простояли у могилы дольше, чем ожидали — что-то было в этом месте такое, что не отпускало сразу. Рыбная деревня с её псевдонемецкими домиками, которые Анька поначалу скептически обозвала «новоделом», а потом всё равно фотографировала на каждом шагу. Янтарный музей, из которого мы вышли с серьгами — у Аньки золотистые, у меня тёмные, почти коньячные, и продавщица сказала, что они мне очень идут, и я ей почему-то поверила.
Потом был рынок, где мы купили бутылку вина, кусок твёрдого сыра в вощёной бумаге и большой стакан клубники — крупной, тёплой, пахнущей так, как пахнет клубника только в конце июня. Несли всё это в пакете, перекидывая из руки в руку, и ели клубнику прямо на ходу, и Анька говорила что-то про то, что жизнь в целом неплоха, когда в ней есть клубника и брусчатка.
В гостиницу вернулись под вечер усталые, немного обгоревшие, пропитанные балтийским ветром. Я открыла окно, уселась на подоконник, поставила рядом стакан вина, и некоторое время просто смотрела на улицу внизу, слушая, как Анька в ванной что-то напевает.
Телефон лежал на тумбочке. Я старалась на него не смотреть.
Он завибрировал. Я покосилась. Костя.
Сообщение было короткое — несколько слов, только их, таких, которые мог написать только он, потому что знал меня слишком хорошо, знал, что именно это дойдёт. Я читала и перечитывала, и что-то тёплое и одновременно невыносимое поднималось изнутри — то самое, что я несла в себе все эти дни, не зная, куда деть.
Анька вышла из ванной, посмотрела на моё лицо, на телефон в руках.
— Он? — осведомилась она.
Я кивнула.
Анька выругалась коротко и выразительно, налила себе вина и уселась напротив.
— Заблокируй, — сказала она. — Просто заблокируй и всё.
— Не сейчас.
— Наташ.
— Не сейчас, Ань, — повторила я, откладывая телефон экраном вниз. — Пожалуйста.
Анька смотрела на меня секунду, потом вздохнула, долила мне вина и не стала больше ничего говорить. Мы допили бутылку под тихий разговор ни о чём, под звук улицы за окном, и легли спать поздно, и я засыпала долго, глядя в потолок незнакомого номера.
На следующий день начали с завтрака — густого кофе и яиц с беконом в маленьком кафе за углом, где пахло сдобой и где хозяйка здоровалась с каждым входящим отдельно. Потом пошли искать кёников.
Это была Анькина идея — ещё в аэропорту Кольцова она вычитала про них в телефоне и с тех пор не давала покоя. Кёники, они же кёнигсбергские гномы, — маленькие бронзовые фигурки, рассыпанные по всему историческому центру: прячутся под лавками, выглядывают из-за водосточных труб, сидят на подоконниках и карнизах. У каждого своё имя и своя история — гном-рыбак, гном-философ, гном-янтарщик. Надо найти как можно больше, и это звучало как детская игра, которой я, как выяснилось, была совершенно не против.
Мы бродили по улицам с телефонами и картой маршрута, заглядывали под лавки и в щели между булыжниками, спорили, туда ли свернули, и когда Анька обнаружила кёника-моряка за водосточной трубой у Рыбного мостика, она издала такой торжествующий вопль, что трое прохожих остановились посмотреть.
— Нашла! — заорала она, присев на корточки и тыча пальцем. — Вот он, смотри! Сидит тут, хитрый!
Я смотрела на крошечную бронзовую фигурку с удочкой — размером с ладонь, позеленевшую от времени, с таким довольным выражением литого лица, будто он тут и не прятался вовсе, просто ждал, пока его заметят и думала о том, как хорошо, что такие вещи существуют. Маленькие, бессмысленные с точки зрения здравого смысла, совершенно необязательные и от этого особенно нужные.
Телефон у неё зазвонил около полудня. Она посмотрела на экран, подняла бровь.
— Максим, — сообщила она мне, выдержала паузу и нажала ответить. — Слушаю.
Я слышала только её сторону разговора, но этого было достаточно. Максим предлагал встретиться вечером в ресторане. Анька слушала, покусывая губу, потом небрежно бросила:
— Спасибо, но нет. Мы здесь не за этим.
Убрала телефон. Пошла дальше, засунув