Полоцкий укрепрайон - Марк Семёнович Солонин
После короткого раздумья наш командарм оживился, загорелся жаждой деятельности. Заговорила военная струнка, запахло боем, ненавистью к врагу. И вот генерал Конев — худой, длинный, с бритой головой и белёсыми бровями — обращается к начальнику инженерной службы, полковнику Гайдуку. Тот молча выходит из строя и становится перед командующим — маленький, щупленький, с подчёркнутой военной выправкой человек. Было известно, что полковник воевал в Испании. На груди у него красовались три ордена Красной Звезды. Имеющих столько орденов в те времена было мало.
— Надо сорвать переправу танков врага через реку, — спокойным, но твёрдым, не допускающим возражения голосом сказал генерал. — Отправляйтесь к мосту и взорвите его.
— Есть, товарищ командующий, задачу понял. Разрешите выполнять? — бодро отчеканил полковник и пошёл к машине.
Тут вдруг его окликнул командующий, повысив голос:
— Задачу выполнить при любых условиях. Ценой жизни, но выполнить, товарищ Гайдук.
— Ясно, товарищ командующий. — ответил Гайдук и ушёл в темноту.
“Что ему ясно? Как он выполнит эту задачу? — подумал я с досадой. — Это же нереально: один человек — без охраны и сапёров, без взрывчатки. Немцы, несомненно, охраняют мост и не позволят к нему даже приблизиться, не то что взорвать. Очень странно. Взрыв железнодорожного моста требует сил, времени и много взрывчатки. Не может же инженер не знать этого”.
Спустя непродолжительное время появился шофёр Гайдука и, еле переведя дух, доложил, что на пути к мосту машина была обстреляна пулемётным огнём в упор из окна дома. Полковник не то убит, не то ранен. Сам он выскочил из подбитой машины и, пользуясь темнотой, прибежал доложить.
Через несколько лет после войны мне рассказали, что Гайдук был тяжело ранен, пленён немцами и находился в лагере военнопленных. Дальнейшая его судьба мне неизвестна».
Мне тоже ничего не удалось установить, даже с помощью нечеловеческого разума. Не нашлось никаких следов человека с такой биографией, с такой фамилией. Вероятно, всё было столь плохо, как здесь написано.
Тут мне, конечно, возразят, что отдельные примеры ничего не доказывают, что искал Солонин и нашёл какой-то эпизод, бросающий тень на Красную Армию. Во-первых, если бы я искал, нашёл бы десяток других эпизодов. Например, уже упомянутый нами Ерёменко.
19 сентября 1941 года он прибыл на командный пункт 13-й армии. Тогда Ерёменко был командующим Брянского фронта — неделю назад произведённым из генерал-лейтенантов в генерал-полковники. Член Военного совета 13-й Армии написал об этом визите письмо товарищу Сталину:
«Ерёменко, не спросив ни о чём, начал упрекать Военный совет в трусости и предательстве Родины. На мои замечания, что бросать такие тяжёлые обвинения не следует, Ерёменко бросился на меня с кулаками и несколько раз ударил по лицу, угрожая расстрелом. Я заявил: расстрелять он может, но унижать достоинство коммуниста и депутата Верховного Совета не имеет права. Тогда Ерёменко вынул маузер. Но вмешательство Ефремова[75] помешало ему произвести выстрел. После этого он стал угрожать расстрелом Ефремову. На протяжении всей этой безобразной сцены Ерёменко истерически выкрикивал ругательства. Несколько остыв, Ерёменко стал хвастаться, что он, якобы с одобрения Сталина, избил несколько командиров корпусов, а одному разбил голову.
Сев за стол ужинать, Ерёменко заставлял пить с ним водку Ефремова. А когда последний отказался, с ругательствами стал кричать, что Ефремов к нему в оппозиции и быть у него в заместителях не может».
Всякие бывают примеры, поэтому я буду искренне благодарен, если кто-то из нашей почтенной публики пришлёт ссылочку, какой-нибудь документ, мемуарные воспоминания. Один. Я не прошу два. Один подобный эпизод в гитлеровском Вермахте. Чтобы в немецкой армии генерал в должности командующего армией избивал подчинённого ему генерала в должности командира корпуса. Или чтобы хотя бы полковник, начальник оперативного отдела какой-нибудь немецкой армии или корпуса, построив подчинённых ему офицеров и не дав никаких указаний, изругал их непристойной бранью, потом развернулся и уехал. Один такой пример приведите — мы, наверное, сможем что-то понять.
А пока возвращаемся к завершающему этапу боёв в Полоцком укрепрайоне. Посмотрим на эту схему. Ситуация на 13 июля с её дальнейшим развитием (прерывистой стрелкой обозначено положение на 15–16-е).
Укрепрайон оказался в глубоком тылу. Его удержание уже не имело оперативного значения, да и, скажем честно, становилось невозможным, потому что в эту полосу — и севернее, и южнее реки, к рубежу Полоцка — подходило, по меньшей мере, четыре немецких пехотных дивизии. Две из состава 9-й армии Группы армий «Центр» и две из Группы армий «Север». Разумеется, уже изрядно поредевшие к тому моменту части 174-й стрелковой дивизии не могли долго удерживать укрепрайон против такого натиска.
Наиболее ожесточённые бои за укрепрайон происходили 12–14 июля. С серьёзными усилиями и потерями немцам удалось проломить укрепрайон, уничтожить и блокировать порядка 70 ДОТов, расположенных к северу от реки. После чего, 15 июля, по приказу, было принято решение, оставив отдельные гарнизоны в некоторых ДОТах, дабы они прикрывали отход остальных, начать отвод войск армии и гарнизонов укрепрайона. Перед отходом дивизия Зыгина взорвала мосты в Полоцке. Так что, когда немцы, преодолев линию укрепрайона, заняли сам город, воспользоваться мостами через Западную Двину они не смогли. Дальше — отход к Невелю, куда остатки (те, кто не разошёлся с 174-й дивизией) под руководством командира вышли достаточно организованно.
Железобетонный ДОТ с метровыми или полутораметровыми стенами обладает тем удивительным свойством, что он хранит свою историю. Он слишком прочный — за 80 лет «надписи» на нём сохраняются. Поэтому понять, что происходило и как он был захвачен, можно даже 80 лет спустя. Есть группы энтузиастов, которые изучают историю советских укрепрайонов. Они составили краткое описание того, что видно по 14 дотам Полоцкого укрепрайона — на самом южном его фланге, где-то у деревни Гомель (не города Гомеля).
Что можно увидеть? Поясняю. Для того чтобы подавить сопротивление, захватить и уничтожить железобетонный ДОТ, на тот момент существовало три технологии.
Первая — правильная. Артиллерия большой и особой мощности (так это по-советски называется) — стокилограммовыми или более мощными снарядами. Стреляют, стреляют, в конце концов попадают по перекрытию, после нескольких попаданий оно проваливается. Это видно: последствия заметны и через 80 лет.
Вторая технология — неправильная. Подкатывают поближе к амбразуре ДОТа пушку, то есть орудие, стреляющее с очень высокой начальной скоростью и обладающее большой бронебойностью. Это может быть, например, немецкая 105-мм дальнобойная пушка. Её не было в составе дивизионной артиллерии, но она могла быть в составе отдельных артиллерийских