Великая Северная война - Алексей Геннадьевич Шкваров
Дорога на Москву открывалась в Смоленске. Именно этот город и был обозначен в качестве направления движения Левенгаупту. Генерал стал деятельно готовиться к выходу — на его долю выпало доставить к армии Карла обоз, что было жизненно необходимо. Все понимали, что поход в глубь Московии будет протекать по выжженной и пустынной равнине.
Прорыв шведов через Березину был исполнен блестяще. Уже 14 июня, опрокинув небольшой заслон, они заняли оба берега Березины и тотчас приступили к наводке моста.
Русская армия тем временем отходила к Днепру. Карл XII продолжал двигаться вперед, но скорость его переходов не превышала восемь верст в день — «великие грязи», бездорожье, болота, ненастная погода, а также «добрая зарубка» дорог и разрушение мостов арьергардами русских войск делали свое дело.
Планировалось, что русская армия сосредоточится в трех районах: в центре, у Шклова, — пехота Шереметева и конница Меншикова, южнее, у Могилева, — Репнин и Гольц, севернее, при Орше, — Алларт и Пфлуг. Артиллерия должна распределиться между пехотными дивизиями, тяжелые обозы — отойти еще дальше к границе.
4 июля 1708 года Карл вышел на русские войска у Головчина. Шереметев считал, что его позиция удачна: позади лес, впереди болотистый берег речки Бабич, укрепленный шанцами. Никаких дополнительных сил к Головчину фельдмаршал не подтянул, а наоборот, рассредоточил свои полки по широкому фронту. Пехотная дивизия Алларта и кавалерийская бригада Пфлуга стояли севернее Головчина, отрезанные от него непроходимым болотом.
Карл не был бы Карлом, если бы заставил себя долго кружить и выбирать место для сражения. Он внимательно осмотрел все окрестности и определил оптимальное место для атаки. По центру позиции, за солидными оборонительными сооружениями, за валами и испанскими рогатками стояла 14-тысячная дивизия Шереметева — 18 батальонов пехоты с артиллерией и драгунская бригада. Несколько южнее, через болото, также укрывшись за полевыми фортификационными сооружениями, располагалась 7,5-тысячная дивизия Репнина с 10 пушками. Еше ниже — кавалерия Гольца (10 тысяч драгун генералов Инфланда, Гейнскина и принца Фридриха Гессен-Дармштадтского). Всего у русских под Головчином было сосредоточено около 38 тысяч человек — чуть больше, чем насчитывала вся армия Карла XII, но к сражению Карл смог подтянуть лишь 12 тысяч солдат.
Король решил переправиться через реку Вабич, выйдя прямо на болото, разделявшее дивизии Шереметева и Репнина, и затем, выбравшись на твердую почву, зайти им в тыл. Он сам повел в ночную атаку пять пехотных полков, одним ударом разрезал боевой порядок Шереметева и обрушился на левый фланг русских, где стоял корпус Репнина. «Многие полки пришли в конфузию, непорядочно отступили, а иные и не бились, а которые и бились, и те казацким, а не солдатским боем».
Это Петр так записал в своем журнале. И абсолютно правильно все отразил. Полки Репнина бежали в панике, но в реляции, Петру поданной, объяснили, что хотели по казацкому примеру отступить и выманить Карла на укрепленный деташемент, коего не было и в помине...
Репнин запаниковал при виде шведов, пробирающихся по болоту, и немедленно послал адъютантов к Шереметеву и Гольцу за помощью. Первые же гранаты, брошенные гренадерами Карла XII в русские окопы, произвели ошеломительный эффект. Вместо того чтобы атаковать и сбросить шведов обратно в болото, которое они преодолели с большими сложностями, Репнин приказал отступать — хотя нападению подвергся лишь правый фланг его дивизии, — вместо того чтобы перебросить резервы с бездействовавшего левого фланга. Но вывести из окопов 7500 человек оказалось не так просто, и это привело к потерям — почти семь сотен убитыми, столько же раненными и столько же пленными; шведам достались все 10 пушек, бывших при Репнине.
Суд приговорил Репнина к лишению жизни. Но затем приговор смягчили: чина лишить, от корпуса отрешить, поставить в строй рядовым, а за утрату имущества казенного взыскать по полной. С солдатами поступили хуже. Тех, кто имел ранение в спину, — повесили.
Шведам тоже досталось. Потери убитыми и раненными составили 1474 человека.
Простояв около двух дней на позиции, отбитой у русских под Головчином, Карл добрался 7 июля до Могилева и остановился в ожидании Левенгаупта. По расчетам королевской ставки, Левенгаупт должен был делать приблизительно пятнадцать верст в день, соответственно, его прибытие ожидалось к 22–25 августа 1708 года{123}.
Бесцельное стояние шведской армии сопровождалось непрерывными налетами казаков и калмыков. Участник того похода гвардейский полковник К. Μ. Поссе отмечал их действия в своем дневнике: «4 августа... переправились через Днепр и украли 30 битюгов... 5 августа... опять переплыли через реку и увели 12 лошадей...» и т. д.
Застоявшийся в ожидании Левенгаупта Карл приказывает начать движение на восток в направлении Мстиславля; после этого происходит несколько довольно неудачных для шведов столкновений с русскими; при этом повсюду видно зарево горящих деревень, уничтожаемых по приказу русского царя.
В это время Карл XII принимает решение в третий раз изменить план кампании и повернуть на Украину. Его уговаривают вернуться к Могилеву и подождать Левенгаупта, но король не хочет идти назад, ибо расценивает это как отступление. Он приказывает идти на Украину ускоренным маршем, там можно будет в конце концов соединиться с Левенгауптом и получить подкрепления из Польши. Приблизительно 4 сентября 1708 году выступает отряд Лагеркро-ны, за ним следует и вся шведская армия{124}.
Левенгаупт пребывал в некотором смущении. Ему с самого начала было указано только направление движения, но не место соединения с основной армией. Генерал знал, что король не любит распространяться о своих планах. Но не до такой же степени. Это походило на русское: «Пойди туда — не знаю куда!» А ведь в его обозе под охраной 12 950 солдат и шестнадцати орудий тащилось восемь тысяч нагруженных доверху повозок.
Почему Карл не дождался Левенгаупта? Этот вопрос до сих пор мучает историков. Одни видят причину в медлительности шведского генерала, другие — в горячности короля. Конечно, Левенгаупт двигался осторожно и неторопливо. Он имел уже опыт боев с русскими и давно утратил по отношению к ним высокомерную презрительность. Генерал понимал, насколько важен его обоз для каролинской армии и насколько важно для русских не допустить их соединения.
Карл, разумеется, тоже прекрасно понимал важность воссоединения