История и философия монергизма. Том 1. - Евгений Александрович Жуков

«После оглашения на святом соборе протоколов заседаний о низложении нечестивых пелагиан и целестиан — Целестия, Пелагия, Юлиана, Персидия, Флора, Марцеллина, Оронция — и разделяющих их верования, мы также определили, что решения вашего благочестия в их деле остаются в силе и твёрдыми; все мы согласны в том, что они низложены».

Рядом с Пелагием и Целестием теперь появляются имена их последователей, некоторые из которых — Юлиан, Флор и Оронций — упоминались Несторием в его письмах к Целестину.

В какой мере эти обвинения — с той или другой стороны — достоверны, трудно определить. Невозможно даже узнать, присутствовали ли Целестий, Юлиан и его сподвижники в Эфесе. Ясно, что для них собор был превосходной возможностью для реабилитации. Более того, документы явным образом отличают их от других групп. Это привело некоторых исследователей к заключению, что они были активны на соборе.

Невозможно с уверенностью установить судьбу Целестия, Юлиана и его сподвижников после собора на Востоке — равно как и на Западе в течение примерно десятилетия. После низложения Нестория кирилловская партия поставила епископом Константинопольским Максимиана 25 октября 431 года. Он провёл чистку несторианских сочувствующих в своей юрисдикции и опубликовал решения кирилловского собора как представляющие истинный Эфесский собор.

15 марта 432 года, за несколько месяцев до своей кончины, папа Целестин направил письма Максимиану, Феодосию II и духовенству и народу Константинополя. Он поздравил Максимиана с изгнанием «свирепого волка» (Нестория) и настоял на осуждении тех, кто разделяет его нечестие, как целестиане уже были осуждены на апостольской кафедре. В частности, Максимиан должен был отразить целестианское заблуждение и покарать его, как это уже было сделано по всему миру, удалив его последователей из общества людей, чтобы их нечестивая проповедь никоим образом не могла возродиться, из какой бы провинции она ни исходила.

Эфесские осуждения пелагиан (точнее, целестиан) были второстепенными для собора. Как отмечают исследователи, «небрежность осуждения ясно показывает, что собор под руководством Кирилла не обсуждал "пелагианство" подробно. Он осудил его, несомненно, потому что Кирилл и римские легаты настояли на этом» — как «выражение солидарности» с Западной Церковью.

Я приведу краткое изложение предыстории собора на основании «Предисловия» к переводу собора Д. В. Смирнова[198].

Церковно-историческое значение Второго Оранжского Собора определяется тем, что он подвёл итог столетним спорам о соотношении человеческой свободы и Божественной благодати. Эти споры, известные как «полупелагианские», начались ещё при жизни Августина в конце 420-х годов, когда некоторые галльские клирики выразили несогласие с его учением о благодати и предопределении. Центром оппозиции августиновским идеям стала именно Галлия, где особым влиянием пользовалось учение преподобного Иоанна Кассиана Римлянина. В своём 13-м «Собеседовании» Кассиан настаивал, что и после грехопадения у человека сохранилась способность самостоятельно искать Бога и обращаться к вере — позиция, прямо противоположная августиновскому учению о предваряющей благодати.

В 528 году конфликт обострился. Кесарий, епископ Арелатский, ревностный защитник августиновского богословия, подвергся нападкам со стороны епископов, несогласных с его проповедью о благодати. Как сообщает Житие Кесария, «из-за сплетен и дурного истолкования со стороны некоторых людей в областях Галлии напрасно возникло порочное подозрение относительно проповеди человека Божия». Епископы, находившиеся «по ту сторону реки Изер», собрались на Собор в городе Валансе. Кесарий по болезни не смог присутствовать лично, но послал своих представителей во главе с Киприаном, епископом Тулонским. Киприан «на основании установлений древних отцов доказывал, что никто не может сам по себе овладеть никаким из божественных преуспеяний, если он не будет сначала призван предваряющей благодатью Бога». Однако переубедить оппонентов не удалось.

Узнав о результатах Собора в Валансе, Кесарий Арелатский обратился в Рим за поддержкой. По всей видимости, папа Феликс IV прислал ему подборку антипелагианских глав, восходящих к Августину и Просперу Аквитанскому. На основе этих материалов Кесарий подготовил текст соборных постановлений — 25 глав с преамбулой и заключительным вероучительным определением.

Собор состоялся в городе Оранже (лат. Аравсион) в Южной Галлии. Поводом для съезда епископов послужило освящение базилики, построенной на средства Либерия — высшего представителя остготской власти в регионе. Присутствовали 14 епископов Арелатской митрополии, а также 8 влиятельных мирян во главе с самим Либерием. Постановления были оглашены и подписаны без возражений — среди присутствующих не было противников августиновского учения.

Для преодоления оппозиции епископов из других митрополий Кесарий послал постановления в Рим для утверждения. Папа Феликс IV скончался в сентябре 530 года, не успев дать ответа. Кесарий обратился к его преемнику — папе Бонифацию II, который 25 января 531 года официально одобрил постановления Собора и осудил взгляды тех, кто «желал отнести обретение человеком спасительной веры к природным способностям человека, а не к благодати Бога». Папа выразил надежду, что несогласные епископы «смогут принять истинное учение о благодати». По свидетельству Жития Кесария, так и произошло: противники «постепенно приняли» его позицию. О последующих выступлениях против постановлений Оранжского Собора источники не сообщают.

Одобрение папой Бонифацием II придало постановлениям Второго Оранжского Собора общеобязательный характер для всей Западной Церкви. Хотя в церковно-канонические сборники они включались редко ввиду их догматического, а не дисциплинарного содержания, богословы и церковные иерархи неизменно ссылались на них как на авторитетный источник в последующих спорах о благодати и предопределении. Материал оранжских постановлений был использован при подготовке декретов «О первородном грехе» и «Об оправдании» Тридентского Собора (1545–1563). Примечательно, что авторитет Оранжского Собора признавался не только католическими богословами. Реформатские авторы, в частности Уильям Перкинс, регулярно апеллировали к его постановлениям как к свидетельству древней церковной веры в предваряющую и действенную благодать — веры, которую, по их убеждению, Реформация восстановила после столетий полупелагианского помрачения. Таким образом, Оранжский Собор стал точкой схождения для богословских традиций, в иных отношениях глубоко расходящихся между собой.

Постановления Оранжского Собора представляют собой тщательно выстроенную богословскую систему. Двадцать пять глав разделяются на две отчётливые группы: первые восемь глав заимствованы из подборки «Главы святого Августина» и имеют форму канонов с осуждением еретических мнений; последующие семнадцать глав (9–25) взяты из «Книги сентенций» Проспера Аквитанского и представляют церковное учение в положительной форме. Завершается документ развёрнутым вероучительным определением, составленным самим Кесарием Арелатским.

Преамбула постановлений прямо указывает на их происхождение: главы были «пересланы