История и философия монергизма. Том 1. - Евгений Александрович Жуков

Глава 9 утверждает: «К Божественному дарованию относится то, что мы правильно мыслим или удерживаем наши ноги от пути лжи и неправедности; ведь всякий раз, когда мы совершаем нечто доброе, Бог действует в нас и вместе с нами, чтобы в результате мы это сделали». Формула «Бог действует в нас и вместе с нами» (Deus in nobis atque nobiscum operatur) выражает синергию особого рода: не сотрудничество двух равных партнёров, но действие Бога, которое производит и само человеческое участие.

Глава 10, по всей видимости составленная самим Кесарием, подчёркивает постоянную необходимость благодати: «Даже возрождённым и исцелённым нужно всегда испрашивать помощь Бога, чтобы они могли достичь доброй цели или пребывать в добром деле». Благодать необходима не только для начала, но и для продолжения и завершения спасительного пути.

Глава 12 касается Божественной любви: «Бог любит нас такими, какими мы станем в будущем по Его дару, а не такими, какие мы сейчас по нашей заслуге». Бог любит в нас Свой собственный дар — ту праведность, которую Он Сам произведёт в нас благодатью.

Глава 13 возвращается к теме свободной воли: «Свободное решение воли, ставшее немощным у первого человека, не может быть восстановлено иначе, как благодатью крещения; то, что было потеряно человеком, может вернуть ему только Тот, Кто прежде дал ему это». Свободная воля не уничтожена грехопадением, но повреждена настолько, что для её восстановления требуется благодать. В качестве библейского основания приводятся слова Христа: «Если Сын освободит вас, тогда вы истинно будете свободны» (Ин. 8:36).

Глава 14 утверждает приоритет милосердия Божия: «Ни один несчастный человек не освобождается ни от какого малого или большого несчастья, за исключением того человека, которого предваряет милосердие Бога».

Глава 17 проводит различие между языческой и христианской добродетелью: «Мужество язычников производится мирской страстностью, а мужество христиан — любовью Божией, которая излилась в наши сердца не по свободному решению нашей воли, происходящему от нас самих, но Святым Духом, данным нам». Добродетель язычников, сколь бы впечатляющей она ни казалась, имеет иной источник и иную природу, нежели христианская добродетель.

Глава 18 формулирует соотношение благодати и заслуг: «Награда воздаётся как должное за добрые дела, если они совершаются, но благодать, которая подаётся не как нечто должное, предшествует им, чтобы эти дела совершились». Заслуги реальны, но они сами суть плоды предшествующей благодати.

Глава 20 выражает августиновский принцип в афористичной форме: «Бог делает в человеке много добра, которого не делает сам человек, однако человек не делает никакого добра, которое Бог не дарует человеку сделать».

Глава 22 определяет, что принадлежит самому человеку: «Ни у кого нет ничего своего, кроме лжи и греха; если же человек обладает чем-то, относящимся к истине и праведности, то это происходит из того источника, к которому мы должны с жаждой устремляться в этой пустыне». Собственность человека — только грех; всё доброе в нём — от Бога.

Глава 25 завершает серию сентенций учением о любви к Богу: «Любить Бога — это всецело дар Бога. Он дал, чтобы Его любили, поскольку Он любит, когда Его ещё не полюбили. Он полюбил нас, когда мы ещё не были угодны Ему, чтобы в нас возникло то, чем мы можем быть угодны Ему». Даже любовь человека к Богу есть дар Божий — ответ на предваряющую любовь Бога к человеку.

Заключительное вероучительное определение суммирует содержание глав в восьми положениях. Первые два касаются повреждения воли: «свободное решение воли было весьма сильно испорчено и ослаблено грехом первого человека», поэтому «никто после этого не может ни любить Бога так, как надлежит, ни веровать в Бога, ни делать ради Бога что-либо доброе, если человека не предварит благодать Божественного милосердия».

Третье и четвёртое положения утверждают: вера ветхозаветных праведников была дана им «не благом природы, которое было дано людям прежде в Адаме, а благодатью Бога»; то же относится и к вере после пришествия Христа — она «не зависит от свободного решения всех тех, кто желают принять крещение, но предоставляется им по щедрости Христа».

Пятое положение касается возможностей крещёных: «Все принявшие крещение, если они хотят верно трудиться, могут и должны с помощью и при содействии Христа исполнять всё то, что относится к спасению души». Это важное уточнение: благодать не упраздняет человеческое усилие, но делает его возможным и плодотворным.

Шестое положение содержит единственную в документе анафему: «В то, что некоторые люди Божественной властью предопределены к злу, мы не только сами не веруем, но также, если найдутся желающие веровать в столь великое зло, мы с полным отвращением произносим им анафему». Собор отвергает учение о предопределении к погибели (praedestinatio ad malum), которое иногда приписывалось крайним августинианцам.

Седьмое положение возвращается к центральной теме: «во всяком добром деле не мы полагаем начало, а затем нам помогает милосердие Бога, но Сам Бог первым внушает нам без всяких наших предшествующих добрых заслуг и веру, и любовь к Себе». Глагол «внушает» (inspirat) указывает на прямое Божественное действие в человеческом сердце.

Восьмое положение прямо отвечает на аргументацию Иоанна Кассиана. Тот в 13-м «Собеседовании» приводил примеры разбойника на кресте, сотника Корнилия и Закхея как свидетельства того, что человеческая вера может предшествовать благодатному призыву. Кесарий использует те же примеры для противоположного вывода: «И в случае того разбойника, которого Господь призвал в райское отечество, и в случае сотника Корнилия, к которому был послан ангел Господень, и в случае Закхея, который удостоился принять в своём доме Самого Господа, — их вера, заслуживающая всякого восхищения, не происходила от природы, но была подана щедростью Божественной благодати».

Второй Оранжский Собор представляет собой торжество богословской программы Проспера Аквитанского. Не случайно семнадцать из двадцати пяти глав взяты именно из его «Книги сентенций». Проспер всю жизнь защищал учение Августина от нападок галльских монахов и клириков; теперь, спустя почти столетие после его смерти, его труды легли в основание соборного определения, осудившего именно те идеи, против которых он боролся.

Особенно значимо осуждение учения о двух группах людей — одних, приходящих к вере по милосердию Божию, и других, приходящих по свободному решению собственной воли. Это различение, введённое Иоанном Кассианом, позволяло сохранить видимость согласия с Августином (признавая необходимость благодати для некоторых), одновременно утверждая способность человека к спасительной инициативе. Собор отверг этот компромисс как несовместимый с учением о всеобщем повреждении воли грехом