На руинах неолиберализма. Почему к власти приходят фашисты - Венди Браун
Термин «неолиберализм» был придуман на коллоквиуме Уолтера Липпмана 1938 года, собрании ученых, заложивших политико-интеллектуальные основы для того, что сформировалось как Общество Мон-Пелерин десятилетием позже. Неолиберализм чаще всего ассоциируется с набором политик, приватизирующих государственную собственность и услуги, радикально сокращающих социальное государство, сдерживающих труд, дерегулирующих капитал и создающих благоприятный для налогов и тарифов климат для привлечения иностранных инвесторов. Именно эти политики были навязаны Чили Аугусто Пиночетом и его советниками, «чикагскими мальчиками», в 1973 году и вскоре перенесены в другие регионы Глобального Юга, часто навязываемые Международным валютным фондом как мандаты «структурной перестройки», связанные с заимствованиями и реструктуризацией долга. То, что началось в Южном полушарии, вскоре перекочевало на север, даже если исполнительные силы революций были довольно разными. К концу 1970-х, используя кризис рентабельности и стагфляцию, неолиберальные программы были развернуты Маргарет Тэтчер и Рональдом Рейганом, вновь сосредоточившись на дерегулировании капитала, разгроме организованного труда, приватизации общественных благ и услуг, сокращении прогрессивного налогообложения и урезании социального государства. Политики быстро распространились по Западной Европе, а распад советского блока в конце 1980-х означал, что большая часть Восточной Европы перешла от государственного коммунизма к неолиберальному капитализму менее чем за полдесятилетия.
Вышеизложенное описание, придерживающееся неомарксистского подхода, формулирует неолиберализм как оппортунистическую атаку капиталистов и их политических приспешников на кейнсианские государства всеобщего благосостояния, социальные демократии и государственный социализм. В книге «Глобалисты: Конец империи и рождение неолиберализма» Куинн Слободиан добавляет сложности этой картине, подчеркивая степень, в которой неолиберализм был как интеллектуально задуман, так и практически раскрыт как глобальный проект, в котором экономический суверенитет национального государства был бы заменен правилами и соглашениями, установленными наднациональными институтами, такими как Всемирная торговая организация, Всемирный банк и Международный валютный фонд. По версии Слободиана, неолиберализм был направлен одновременно на демонтаж барьеров для потоков капитала (и, следовательно, для накопления капитала), создаваемых национальными государствами, и на нейтрализацию перераспределительных требований со стороны недавно деколонизированного Юга, таких как те, что воплощены в Новом международном экономическом порядке. Изложение Слободиана также подчеркивает степень, в которой неолиберальная революция была разработана, чтобы подавить ожидания рабочего класса как в развитом мире, так и в развивающихся постколониальных регионах, создавая глобальную гонку ко дну. Иными словами, освобождение капитала для погони за дешевой рабочей силой, ресурсами и налоговыми гаванями по всему миру неизбежно приведет к снижению уровня жизни рабочего класса и среднего класса в странах Глобального Севера и продолжению эксплуатации и ограниченного суверенитета, сопровождаемого (неравномерным) развитием, в странах Глобального Юга.
Восприятие неолиберализма и атака на демократиюВ то же время, согласно Фуко, неолибералы сформулировали конкурентные рынки как нуждающиеся в политической поддержке и, следовательно, в новой форме того, что Фуко называет «огосударствливанием» государства. В новой правительственной рациональности, с одной стороны, всё управление служит рынкам и ориентировано на рыночные принципы, а с другой стороны, рынки должны строиться, облегчаться, поддерживаться и иногда даже спасаться политическими институтами. Конкурентные рынки хороши, но не совсем естественны или самодостаточны. Для Фуко эти две черты неолиберальной рациональности — распространение рыночных принципов как повсеместных управляющих принципов и переформатирование самого управления для служения рынкам — являются одними из тех, что отделяют неолиберальную рациональность от классического экономического либерализма, и не только от кейнсианства или социальной демократии. Они составляют «перепрограммирование либеральной правительственности», которое могло и должно было закрепиться повсюду, предпринимательствуя субъекта, превращая труд в человеческий капитал и репозиционируя и реорганизуя государство. Для фукианцев, таким образом, важнее, чем перезагрузка капитализма, является радикальное изменение неолиберализмом ценностей, координат и принципов реальности, которые управляют или «направляют поведение» в либеральных порядках.
Эта книга опирается как на неомарксистский, так и на фукианский подходы к неолиберализму, а также расширяет оба, чтобы исправить их взаимное пренебрежение моральной стороной неолиберального проекта. Она не рассматривает их как противоположности или сводимые к материальному против идеального понимания власти и исторических изменений, а использует их как отражающие различные измерения неолиберальных преобразований, происходивших в мире за последние четыре десятилетия. Неомарксистский подход склонен фокусироваться на институтах, политиках, экономических отношениях и эффектах, пренебрегая далеко идущими последствиями неолиберализма как формы управляющего политического разума и производства субъекта. Фукианский подход фокусируется на принципах, ориентирующих, организующих и связывающих государство, общество и субъектов, и прежде всего на новом регистре ценности и ценностей неолиберализма, но он слишком мало уделяет внимания впечатляющим новым силам глобального капитала, которые неолиберализм возвещает и строит. Первый представляет неолиберализм как вступление в новую главу капитализма и порождение новых сил, противоречий и кризисов. Второй раскрывает, как правительства, субъекты и субъективности преобразуются переделкой неолиберализмом либерального разума; он рассматривает неолиберализм как показывающий степень, в которой капитализм не является единым и не работает по своей собственной логике, но всегда организуется формами политической рациональности. Оба подхода способствуют пониманию характеристик реально существующего неолиберализма и нынешней конъюнктуры. Тем не менее, эта книга в основном посвящена переосмыслению элементов и эффектов неолиберальной рациональности и расширению нашего понимания этой рациональности, чтобы включить ее многостороннюю атаку на демократию и активацию традиционной морали вместо законодательно закрепленной социальной справедливости.
Глава 1. Общество должно быть демонтировано!
Демократия, равенство и социальноеАнглийское слово «демократия» происходит от древнегреческих терминов demos (народ) и kratos (власть или правление). В отличие от олигархии, монархии, аристократии, плутократии, тирании и колониального правления, демократия означает политические механизмы, посредством которых народ правит сам собой.
Политическое равенство — основа демократии. Все остальное — опционально: от конституций до личной свободы, от конкретных экономических форм до конкретных политических институтов. Только политическое равенство гарантирует, что состав и осуществление политической власти санкционированы целым и подотчетны целому. Когда политическое равенство отсутствует — будь то из-за явных политических исключений или привилегий, из-за крайних социальных или экономических диспропорций, из-за неравного или контролируемого доступа к знаниям или из-за манипуляций с избирательной системой, — политическая власть неизбежно будет осуществляться частью и