На руинах неолиберализма. Почему к власти приходят фашисты - Венди Браун

Алексис де Токвиль.

Важность политического равенства для демократии — вот почему Руссо настаивал, что различия во власти среди демократического народа не должны «быть настолько велики, чтобы их можно было использовать как насилие», а также что никто не может «быть настолько богат, чтобы купить другого, и никто настолько беден, чтобы быть вынужденным продавать себя». Точка Руссо заключалась в том, что систематизация группового насилия или нищеты — это больше, чем вопрос несправедливости или страдания; она кладет конец демократии. Важность политического равенства для демократии — вот почему Алексис де Токвиль связал современное возникновение демократии с «революцией в материи общества» — социальной трансформацией, разрушившей сословия, или то, что он назвал «неравенством условий». Важность политического равенства для демократии также объясняет, почему древние афинские демократы, более искушенные в вопросах власти, чем большинство современных, определили три столпа демократии как isēgoría — равное право каждого гражданина высказываться и быть услышанным собранием по вопросам государственной политики; isonomía — равенство перед законом; и isopoliteía — равный вес голосов и равные возможности занимать политические должности. Афиняне, возможно, и ценили свободу, но они понимали, что демократия держится на равенстве.

По мерке политического равенства, то, что называют либеральными, буржуазными или капиталистическими демократиями, никогда не было полным, и те демократические положения, которые они содержат, в последние десятилетия неуклонно ослабевают. Как, собственно, возможно обеспечить политическое равенство в крупных национальных государствах с капиталистической экономикой? Шелдон Волин утверждает, что культивирование демократии в таких условиях предъявляет конкретное требование к государству, а именно, что оно должно действовать целенаправленно, чтобы уменьшить неравенство во власти среди граждан. Только тогда можно приблизиться к политическому равенству; только тогда политическая жизнь может служить целому, а не элите. Чтобы подчеркнуть свой тезис о парадоксальном демократическом требовании, чтобы государства строили политическое равенство, Волин с одобрением цитирует критику Марксом гегелевской «Философии права»: «Очевидно, что все формы» современного государства «имеют своей истиной демократию и по этой причине ложны в той мере, в какой они не являются демократией». Волин понимает Маркса в том смысле, что легитимность современного государства основывается на претензии управлять во благо всего общества, обеспечивать общее благо, а не быть инструментом элит. Он считает, что Маркс признавал, что демократия — это «особый вид ассоциации, которая направлена на благо всех» и «зависит от вклада, жертв и лояльности всех». В то же время Волин характеризует требование, чтобы государство использовало свою собственную власть для создания демократического гражданства, как идущее против естественного хода политической власти. Этот естественный ход, как ярко показал Токвиль, обсуждая этот вопрос, направлен к концентрации и централизации; политическая, и особенно государственная, власть не растворяет себя естественным образом через распространение, даже если эффективное управление может осуществляться именно этими средствами.

Таким образом, демократия — самый слабый из воюющих тройняшек, рожденных в ранней европейской современности, наряду с национальными государствами и капитализмом. По мнению Волина, не существует такого понятия, как демократическое государство, поскольку государства похищают, институционализируют и используют «избыточную власть», порожденную народом; демократия всегда существует отдельно от государства, даже в демократиях. Демократизированный капитализм — тоже оксюморон, и у радикальных демократов есть веские основания продвигать альтернативные экономические формы. При этом капитализм может модулироваться в более или менее демократическом направлении, а государства могут делать больше или меньше для взращивания или подавления политического равенства, на котором держится демократия.

Что, помимо общих восхвалений, продвигает и защищает политическое равенство в этом контексте? Позитивные государственные действия по обеспечению адекватных условий существования (доход, жилье, здравоохранение) имеют решающее значение для предотвращения лишения избирательных прав из-за отчаяния. Также жизненно важна государственная поддержка доступа к качественному гражданскому образованию, к голосованию и к занятию должностей для тех, кто в противном случае фактически лишен возможности разделять политическую власть. Демократия также требует постоянной бдительности, чтобы предотвратить захват рычагов политической власти концентрированным богатством. Богатство — корпоративное, консолидированное или индивидуальное — никогда не перестанет тянуться к этим рычагам, и как только оно получит значительную власть, нет предела его корыстным практикам, которые могут включать попытки помешать обычным людям, бедным и исторически маргинализированным предъявлять политические претензии и даже голосовать. В сумме, ориентация на демократию в контексте национальных государств и капитализма требует государственной поддержки общественных благ, от здравоохранения до качественного образования, экономического перераспределения и сильных профилактических мер против коррупции со стороны богатства. Ни сами рынки, ни победители в них не могут быть допущены к правлению, если должна преобладать демократия; и то, и другое должно быть ограничено в интересах политического равенства, основы демократии.

В отличие от неомарксистского подхода, концептуализируя неолиберализм как «перепрограммирование либерализма», Мишель Фуко предлагает существенно иную характеристику неолиберализма — его значение, цель и предназначение. В своих лекциях в Коллеж де Франс 1978–79 годов Фуко подчеркивал значение неолиберализма как новой политической рациональности, охват и последствия которой выходят далеко за рамки экономической политики и расширения прав капитала. Скорее, в этой рациональности рыночные принципы становятся управляющими принципами, применяемыми государством и к государству, но также циркулирующими через институты и структуры по всему обществу — школы, рабочие места, клиники и т. д. Эти принципы становятся пронизывающими принципами реальности, управляющими каждой сферой существования и переориентирующими самого homo oeconomicus, преобразуя его из субъекта обмена и удовлетворения потребностей (классический либерализм) в субъекта конкуренции и наращивания человеческого капитала (неолиберализм).

Дело не в том, что демократии обязаны заниматься тем, что с XIX века называется «социальным вопросом», касающимся того, следует ли и как смягчать присущее капитализму обеднение многих по мере того, как он порождает беспрецедентное богатство для немногих. «Социальный вопрос» склонны формулировать в терминах сострадания к бедным, справедливости или озабоченности социальными потрясениями. Мысль здесь иная, а именно, что демократия требует явных усилий по созданию народа, способного к скромному самоуправлению, усилий, которые учитывают то, как социальное и экономическое неравенство подрывает политическое равенство.

Демократия также требует активного культивирования общества как места, где мы переживаем связанную судьбу поверх наших различий и обособленности. Концептуально и практически расположенная между государством и личной жизнью, социальная сфера — это то место, где граждане с крайне неравным происхождением и ресурсами потенциально соединяются и мыслятся вместе. Это место, где мы политически наделяемся правами и объединяемся (а не просто получаем заботу) через предоставление общественных благ, и где исторически произведенное неравенство проявляется как дифференцированный доступ к власти, голос и обращение, а