Карл Великий - Альфонс Вето
Но не только смешение рас произошло в каждом из этих социальных слоёв; сами воинские отряды, оставаясь германскими по своему составу, в какой бы провинции они ни находились, потеряли свой первоначальный облик под влиянием древнего общества. Основа и связь отношений между их членами полностью изменились. Двойное творение административной системы, установленной империей на земле Галлии, предоставило тип и рамки этой быстрой трансформации: это были военные бенефиции и подвижная иерархия должностей и общественных достоинств. Таким образом, с самого начала римские традиции сочетались с германскими обычаями, чтобы создать эту, не имеющую аналогов в прошлом, мощь земельной аристократии.
Захват земель между Рейном и Луарой превратил племена, управляемые Хлодвигом, в конфедерацию воинов-собственников. В этом состоянии каждый из граждан, то есть свободных людей, которые способствовали победе, продолжал, как член национальной армии, подчиняться непосредственно королю. Доля, пропорциональная его рангу, которую он получил в распределении завоёванных земель, представляла собой лишь цену его доблести и не добавляла никаких новых обязанностей к его военным долгам. Собственность, полученная таким образом, была для всех абсолютной, или, как говорили, аллодиальной, и наименее удачливый из воинов становился хозяином скромного владения, доставшегося ему по жребию оружия, так же полно, как меровингский король пользовался дотациями своего фиска. Даже поземельный налог не касался его, как и галла, приравненного к нему по статусу свободного человека; он касался только имущества романских собственников, romani possessores.
Так выглядел изначально единообразный режим собственности в меровингской Франции. Но пользование землёй, хотя и приобщало франков к чувству индивидуальной независимости, не порвало среди них традицию германской свиты. Бесконечные войны VI века скорее развили её. Только вождь отряда, будь то король или простой князь округа, чтобы оплатить преданность свободно примкнувших к его судьбе, не мог ограничиться теми примитивными наградами, о которых говорит Тацит: конём или окровавленной фрамеей. Раздел добычи старого мира увеличил требования. Вождь стал тогда выделять своим храбрецам в качестве платы за службу части своих аллодиальных владений: подражая в этом, как говорили, примеру императоров, когда они основывали на провинциальной земле, считавшейся неотчуждаемым достоянием государства, военные колонии, где семьи легионеров получали, в виде жалования, узуфрукт земли, которую они должны были защищать.
Это заимствование из римских обычаев, отправная точка того, что было наиболее оригинальным в политическом строе Средневековья, то есть вассалитета и феодализма, стало прямой причиной социального кризиса, из которого должна была выйти каролингская мощь. Оно создало аристократию, которой не было у народов вторжения. Салический человек, действительно, заключал с выбранным вождём личные обязательства совершенно нового характера, в пределах и на срок блага или бенефиция (beneficium), который он от него получал. Таким образом, гражданское равенство исчезло. Бенефициары великих леудов оказывались, хотя и не теряя статуса, фактически отодвинутыми на один ранг в государстве, и отдельная власть, власть их обязателей, вставала между ними и верховной властью.
Такая революция, последствия которой для судеб королевства мы увидим далее, была следствием и стала активной причиной исчезновения аллодов в классе второстепенных воинов. Доходы скромного имущества не могли долго покрывать расходы на далёкие экспедиции, постоянно возобновляемые для расширения или защиты меровингской монархии. Единственным средством для большинства свободных людей обеспечить себе необходимые ресурсы было отказаться от своего наследства в пользу какого-нибудь богатого собственника, который оставлял им пользование, но на условиях и с обременениями обычных бенефициев, и который, с этого момента, зачисляя их в свою свиту, должен был сам обеспечивать их снаряжение и содержание в походах. Счастливы ещё те, кто вовремя соглашался на эту жертву, чтобы избежать полного разорения, которое погрузило бы их в полурабское состояние колоната.
Вот как в политическом строе, основанном на социальном равенстве, тысячи изначально независимых существ постепенно поглощались, так сказать, элитой более значительных личностей. Затем, становясь всё более распространённым, отказ от изначальной независимости почти превратился в закон. Ибо, после того как великие люди народа приобрели союзников по необходимости, они поднялись до столь грозного превосходства, что любой, кто не чувствовал себя в силах соперничать с могущественным соседом, находил безопасность только под его покровительством. Добровольное подчинение слабого более сильному поставило подопечного в клиентелу патрона, на тот же уровень, что и настоящих бенефициаров, и завершило формирование аристократии, каждый член которой представлял собой коллектив граждан, более или менее подчинённых его власти, и управлял почти без контроля частью национальной территории.
Сила вещей, таким образом, вернула этот режим исчезновения среднего класса и чрезмерной концентрации собственности, который священник Сальвиан описывал незадолго до великих нашествий как один из пагубных симптомов распада римского мира.
Превосходство патрициата времен Империи полностью возродилось, скорее усиленное, чем ослабленное, в аристократии франков. Безусловно, социальная опасность не была бы меньшей, чем во времена Сальвиана, если бы возрождающаяся аристократия лишь давила на остальную нацию, подобно древнему патрициату, который сам был игрушкой в руках коррумпированного сената и деспотизма Цезарей. Однако, по крайней мере, логика, если не справедливость, управляла новым порядком вещей. Владельцы крупной собственности обладали властью в той же мере, что и богатством: именно они создавали законы в национальном собрании и в конечном итоге подчинили себе королевскую власть.
Власть королей ограничивалась именно теми средствами, которые расширяли власть знати. Бенефициальные уступки обедняли казну, не предоставляя трону никакой долговременной поддержки. В то время как леуды объединялись общностью интересов, чтобы защищать внизу свою квази-суверенность, а наверху – свои узурпации, королевская власть все больше изолировалась в своем сопротивлении. Вначале она щедро раздавала звания и общественные должности вождям вспомогательных отрядов, чья поддержка составляла ее блеск и силу, а после богатых пожалований, предоставленных навечно церквям, остатки меровингских владений быстро превратились в узуфрукты, плату за военные услуги. В вечных династических распрях каждый из претендентов стремился переманить сторонников своего соперника, предлагая больше. Воины охотно принимали дары от всех, но считали, что никогда не должны ничего возвращать. Земли, почести, должности – все это они превращали в новые доли добычи, за счет которых шли трофеи империи и на
Ознакомительная версия. Доступно 21 из 104 стр.