Ознакомительная версия. Доступно 27 из 133 стр.
только издателем или переводчиком Диоскорида, Серапиона, Аверроэса, Разеса, Павла Эгинского; он наблюдал сам, прояснял тексты и описал множество растений, о которых не говорят древние. Его самый важный труд озаглавлен:
Herbarum vivae icones ad naturae imitationem summa diligentia et artificio effigiatae, und cum effectibus earundem: quibus adjecta est ad calcem appendix isagogica de usu et administratione simplicium, Страсбург, 1530–1536, 3 т. in folio. Это сборник всего, что древние написали о каждом растении, обогащённый двумястами тридцатью таблицами, гравированными с большой тщательностью, намного превосходящими всё, что было сделано прежде в этом роде. За менее чем десять лет вышли три его издания, и тот же успех увенчал печать немецкого текста, которую Брунфельс начал двумя годами ранее своей смерти.
Onomasticon medicinae, continens omnia nomina herbarum, fructuum, arborum, seminum, florum, lapidum pretiosorum, etc., etc., общий словарь, напечатанный в Страсбурге в 1533 году, также весьма разыскивался: с него сделали несколько изданий. Манарди, блестящий преемник Леоничено на кафедре, которую этот прославленный человек занимал в Ферраре, не написал и вблизи столько, сколько Брунфельс; но его
Annotationes et censurae in Joannis Mesuae simplicia et composita выходят из ряда обычных комментариев. Их появление подтвердило высокое мнение, которое внушили о его знаниях как врача и натуралиста его
Медицинские письма (
Medicinales epistolae), напечатанные последовательно в Ферраре, Париже, Страсбурге, Франкфурте, Базеле, Венеции и Лионе. Почти всегда он призывает на помощь греков и наблюдение, против рискованных, лживых утверждений арабских натуралистов. Эврик Корд, поэт скорее чем учёный, автор
Botanologicum seu colloquium de herbis, Кёльн и Марбург, 1534 и 1535, часто жертвовал, из желания блистать, суетной роскошью эрудиции, наблюдением природы; но он давал чувствовать её чудеса и завоёвывал ей почитателей. Его сын Валерий, который со скамьи Марбургского университета отправился посетить Саксонию, Гарц, Богемию, Австрию, дабы расширить ботанические знания, ранее приобретённые, вернулся некоторое время спустя в Марбург, чтобы объяснять студентам университета текст Диоскорида и обогащать ботанический сад, начатый Эвриком Кордом. Ему обязаны знанием большого числа новых растений, превосходно изученных, и составлением достойных трудов, опубликованных позже учёным Геснером. Преждевременная смерть Валерия была настоящей потерей для науки; но порыв был дан, и множество молодых натуралистов соперничали в рвении. Так: Гини, учитель Улиссе Альдрованди, занимал в Болонье кафедру ботаники, прославленная соперница кафедры, основанной в Падуе в 1533 году для того же предмета; Антонио Муза, Леонардо Брассаволло, ученик Леоничено, соперник Манарди, учёный филолог и хороший наблюдатель, поддерживали в Ферраре блеск векового преподавания. В Германии Симон Гриней дал новое греческое издание Аристотеля, Базель, 1531, in folio; Бок, по прозвищу Трагус, собирал растения в Пфальце, Вогезах, Эльзасе, Шварцвальде и по берегам Рейна; Фукс, врач столь же разумный, сколь эрудированный, выдающийся ботаник, прилагал усилия, чтобы указать на грубые ошибки тех, кто без ограничений применял греческие или арабские названия растений к растительным видам, встречающимся в Германии. Его
Commentarii insignes, замечательные тем, что дают точные описания, достоинство которых подчёркнуто ещё превосходными рисунками, начали появляться лишь в 1542 году, но уже репутация Фукса сложилась, даже как натуралиста. Эльзасец Лоренц Фриз, франкфуртский печатник Кристиан Эгенольф, граф фон Нойенар также заслуживают быть упомянутыми среди ревностных поборников естественной истории. Во всей Германии, особенно по берегам Рейна, естественные науки насчитывали усердных учеников; их было бы ещё больше, если бы ятрохимия не занимала многих индивидуумов, одарённых живым воображением, которые растрачивали в тщетных поисках своё существование и своё состояние. Англия следовала за Германией весьма отдалённо; Голландия – ещё дальше. Испания, Португалия, чьи корабли бороздили необъятные моря, каждый день открывавшие неисследованные берега, были поглощены одной мыслью – мыслью о золоте; ибо в этом великом множестве путешественников, высаживающихся в Америке и Индиях, мы находим лишь одного наблюдателя, которого можно упомянуть: Гонсало Фернандес де Овьедо, автора всеобщей и естественной истории Индий, опубликованной в 1526, 1535, 1541 гг. в Толедо, Севилье, Саламанке и т. д. Это нечто весьма неполное, несомненно, но по крайней мере в нём находится достаточно хорошо сделанное описание множества животных, деревьев, кустарников и растений, неизвестных до тех пор.
Франция в начале XVI века
В течение полувека Франция, казалось, держалась в стороне от движения, приданного естественным наукам. Среди стольких богословских бесполезностей, вышедших из-под прессов её печатников, едва ли замечаешь тут и там некоторые труды, имеющие предметом изучение природы. Упоминают латинское издание Диоскорида, сделанное в Лионе в 1512 году по кёльнскому изданию 1478 года; другое латинское издание, бесконечно более правильное, обязанное Жану Рюэлю, о котором мы поговорим сейчас, и которое появилось в Париже в 1516; издание Плиния, вышедшее из того же города в 1532, и несколько книг меньшей важности. В нашей стране редко случалось, чтобы серьёзный труд претерпевал счастливый случай немедленной перепечатки: очевидное доказательство медленности его сбыта. Тридцать лет прошло между первым и вторым французским изданием Плиния-натуралиста. Поэтому неудивительно, что наши типографы часто колебались рисковать дорогостоящими научными предприятиями, для успеха которых необходимо было предварительно иметь публику в их распоряжении. Знаменитый печатник Шарль Эстьен, анатом и врач, соединявший с глубокими филологическими познаниями вкус к естественной истории, бывший одной из наших величайших литературных слав и умерший жертвой религиозной нетерпимости, желая служить науке, не компрометируя свою личную промышленность, был вынужден составлять и публиковать книги практической пользы. Его словарь естественной истории, чьи многочисленные издания свидетельствуют об успехе, стал превосходной спекуляцией. Он продавал не менее хорошо различные опусы по агрономии, садоводству, ботанике и лесоводству, которые, соединённые, составили основу Praedium rusticum, или Сельского дома, ставшего столь популярным, когда Льебо, зять Шарля Эстьена, сделал его перевод. Садоводство было в моде; самолюбие богатых людей обращалось в эту сторону: каждый стремился обладать каким-нибудь неизвестным растением, цветком, прибывшим издалека. Принцы и прелаты, светские люди и плебеи охотно занимались садоводством; чем больше возрастало политическое возбуждение, тем больше вкушали прелести мирной жизни. Кардинал Жан Дю Белле, кардинал Лотарингский, два государственных деятеля той эпохи, имевшие величайшие дела для решения, отметились в истории садоводства и растений: они поощряли, благоприятствовали хорошим культурам; они понимали пользу ботаники, и не раз видели, как они отряхивали тяжкое бремя политики, чтобы отправиться, один в Мёдон, другой в Сен-Мор, жить вдали от людей, среди цветов. Упоминают три публичных ботанических сада, основанных в первой половине шестнадцатого века: сад в Пассау, начатый в 1533 году Даниэле Барбаро; сад в Пизе, основанный десятью годами позже Гини, который в следующем году также устроил сад во Флоренции на средства Медичи. Сады Корда, И. А. Нордеция Касселануса и Дю Белле были отнюдь не
Ознакомительная версия. Доступно 27 из 133 стр.