Воспитание, основанное на психологии ребенка - Поль Лакомб
Если мы возьмем группу детей, то заметим, что разные дети будут интересоваться разными предметами. Но возможно, что среди них найдется один, который заинтересуется всем. Вот на него-то мы и должны обратить особенное внимание. С ним, главным образом, учитель будет останавливаться над тем или иным предметом, ему будет давать ответы, не теряя из виду других, зорко наблюдая в то же время, кто из детей присоединится к ним, а кто вовсе не подойдет.
Само собой разумеется, что учитель не будет постоянно сидеть с детьми в четырех стенах. Они отправятся за город или пойдут смотреть, как производятся работы в мастерских. Экскурсии отличаются способностью поддерживать детский ум в особенно деятельном состоянии и тем, конечно, содействуют проявлению любознательности.
Иногда, впрочем, придется оставаться в школе, если возникнет интерес к предмету, которого нет ни в поле, ни в мастерской.
Учитель всегда имеет возможность привлечь внимание детей к тому или иному предмету, — сто́ит ему самому заинтересоваться этим предметом. Вместо того, чтобы сказать «смотрите», он сам смотрит, наблюдает, любуется или удивляется. Из группы детей, наверное, найдется хоть один, который обратит на это внимание и сам заинтересуется; ему же в свою очередь начнут подражать другие. Пример и подражательная способность суть наши постоянные помощники. По одной этой причине, не говоря уже о других, Руссо впал в величайшее заблуждение, поселивши своего Эмиля с глазу на глаз с его воспитателем.
Однако учитель должен осторожно относиться к своему делу. Нельзя преувеличивать того состояния напряженного внимания, в котором ему предстоит постоянно держать настороже свой зрелый ум, свое систематическое образование, приобретенные навыки. Он обладает способностью к отвлеченному мышлению; да остережется он предположить таковую в детях и преподносить им готовые обобщения. Собственные его познания связи и отношений между явлениями грозят опасностью чересчур пространных ответов на детские вопросы. Он может увлечься и сказать гораздо больше того, что требует ребенок, связать один предмет с другим, потому что, действительно, между ними есть связь, а тут представляется удобный случай ее выяснить. Но он ошибается, случай-то этот только кажущийся, ребенок уже перестал его слушать. Если учитель, поддаваясь увлечению, будет продолжать свою речь, он очутится собственным своим слушателем и упустит из виду свою аудиторию. А между тем никогда нельзя упускать из виду детей, надо зорко наблюдать за действием на них своих слов, выражается ли оно в разговоре или в молчании, и особенно надо уметь понимать это молчание.
Вот я подымаю с земли кусок гранита. Я не обращусь к детям с такими словами, которые указывали бы на мое желание их поучать. Я предпочту сам внимательно рассматривать этот камешек и выжидать, пока меня спросят что-либо о нем. И никогда из ответа на заданный вопрос я не сделаю урока. Вместе с тем я вовсе не считаю нужным быть молчаливым, напротив, я громко высказываю свои соображения; хотят — меня слушают, хотят — нет. Это последнее обстоятельство меня не обескуражит, потому что я и не желаю разыгрывать роль проповедника, я разговариваю сам с собой: «Вот красивое дерево... как хорошо в деревне... Подумать только, что есть люди, у которых нет коровы... Человек, приручивший собаку, оказал нам большую услугу...» Если никто не отзовется на мои слова, меня это не удивит и не огорчит; наверно, кто-нибудь из детей впоследствии вспомнить кое-что из сказанного и начнет меня расспрашивать по этому поводу.
Остановясь перед распиленным деревом, я начну считать его годичные кольца. Если меня спросят, что я делаю, я дам самый краткий ответ, меледу тем, пользуясь этим случаем, можно было бы дать урок по физиологии растений. Однако я воздержусь от соблазна, разве только кто-нибудь из детей начнет осаждать меня вопросами, тогда, разумеется, я должен буду его удовлетворить. Весной я обращу свое внимание на сок, вытекающий из перерезанной ветки, или возьму два разных цветка одного семейства и начну их сравнивать. Если кто-нибудь полюбопытствует узнать, что я разглядываю, то я замечу, что эти цветки похожи друг на друга. Если я повторю подобное сравнение еще и еще раз, то, следуя моему примеру, кто-нибудь из детей, наверное, сам начнет разыскивать сходство между цветами.
Среди окружающей нас природы, с одной стороны, и произведений человеческой изобретательности, с другой, мы должны бы всю свою жизнь переходить от изумления к изумлению. Что мешает нам рассматривать с удивлением, даже с восхищением, например, пилу, рубанок, замок, гвоздь? Мешают привычка и свойственная нам ненаблюдательность, а ведь, в сущности, каждая из этих столь хорошо знакомых нам вещей свидетельствует о человеческой изобретательности. Масса творческой мысли воплощена во всех предметах, служащих для нашего удобства, и мысль эта ясно выступает перед наблюдательным взором исследователя.
5
Я уже говорил, что предметы обучения находятся в зависимости от тех природных психологических двигателей, на которых мы строим все дело образования, и что, отказываясь от принудительных приемов, придется также отказаться от преподавания известных предметов, как-то: чтения, письма, древних, а пожалуй, и новых языков.
Учиться читать — это поистине иссушающее занятие для каждого ребенка без исключения. Какой принцип лежит в основании обычая начинать обучение с такого сухого и скучного предмета? Единственно принцип многовековой давности. Но в том веке, когда положили начало этому обычаю, было ли это сделано после тщательного выбора, подкрепленного опытом и наблюдением? Разумеется, нет. Ясно, что исходили из следующего соображения: «Все науки заключены в книгах, уменье читать есть дело первой необходимости, потому с него и надо начинать обучение». Подобное рассуждение и до сих пор многим кажется бесспорным. Однако оно не очень убедительно, так как между его двумя положениями нет необходимой связи.
Начинать обучение надо с того, что в данную минуту может усвоиться наиболее легким образом. Разумеется, желательно, чтобы ребенок, покидая школу, умел читать и писать. Но в вашем распоряжении имеется по крайней мере семь лет для достижения этой цели. Неужели вы не рассчитываете за это время познакомить ребенка с предметами более интересными, чем чтение и письмо? Так и начинайте с этих предметов.
Обучение чтению и другие упражнения, ему сопутствующие, составляют то, что можно назвать формальным образованием в отличие от образования настоящего, т.-е. знания предметов окружающей среды.