Семья после ПТСР. Как стать родителем своей мечты - Робин Кословиц
Часто даже острые травмы, известные как переломные моменты, не приводят к продолжительному ущербу психике: напротив, травма может продолжать влиять на самоощущение человека еще долгое время после того, как произошло травмирующее событие или события. Переживание травмы заставляет нас делать о себе или об окружающем мире определенные выводы. Эти выводы продолжают влиять на нас по мере того, как мы взрослеем, постепенно превращаясь в самоисполняющиеся пророчества, такими как вера в то, что мир – это не безопасное место.
То, как мы относимся к себе и другим, неосознанно передается нашим детям. Оно также повлияет и на то, как мы будем их воспитывать. Например, если вы считаете, что ничего не можете сделать правильно, ваше общение с ребенком укрепит это впечатление и заставит вас чувствовать себя еще хуже. Более того, вина, которую мы испытываем из-за совершенных родительских ошибок, – это настоящий яд по сравнению с виной за другие наши ошибки, потому что ставки выше. У всех у нас есть ожидания относительно того, как мы должны вести себя как родители и как должны вести себя наши дети. Некоторые родители чувствуют себя настолько виноватыми, раздраженными и подавленными, что воспитание само по себе становится практически новым травмирующим событием.
Травма – это также и то событие, которого у вас не было в результате того, что с вами произошло. Мы можем назвать это травмой потери. Примерами могут послужить подростки, которые пропускали уроки или постоянно опаздывали, потому что им приходилось заботиться о младших братьях и сестрах по утрам, когда взрослых дома не было; или это могут быть дети, над которыми постоянно издевались сверстники, в результате чего завести близкие дружеские отношения не было возможности. Трудно овладеть пониманием прочитанного на голодный желудок или следить за ходом урока математики, когда вы отгоняете мысли о том, что можете обнаружить, вернувшись домой из школы.
Травмопокер
Многие из моих взрослых клиентов на нашей первой встрече рассказывают примерно следующее:
– Меня всего лишь стыдили за лишний вес и травили, а у моей подруги Мишель в детстве был рак, а моего мужа Энтони избивал отчим. По сравнению с ними, я не думаю, что имею право называть себя травмированным человеком.
– Я не думаю, что Таня должна быть в этой группе, ведь она всего лишь иммигрантка. Это не так травмирующе, как потерять обоих родителей в автокатастрофе и быть воспитанной своей токсичной, самовлюбленной тетей.
Эти сравнения похожи на игру в «Травмопокер»; мы играем в нее с нашими друзьями или даже с самими собой. Представьте, что сидите за столом и переживаете свою травму:
– Я беру издевательства над тобой и повышаю до воспитания тебя с сестрой-инвалидом.
– Да неужели? Что ж, я вижу твою сестру, и я повышаю до воспитания тебя матерью, которая была наркоманкой и пыталась тебя убить.
Травма потери никогда не отразится на покерном столе: это невидимая карта, которую вы не можете разыграть, потому что, возможно, упустили из виду так много вещей, что не сможете классифицировать их только по одной карте. Хоть эта карта и не идет в ход игры, она имеет значение в вашей психике.
Травмопокер – бесполезная игра, потому что мы не можем полноценно судить о травмах других, и слова, которые мы выбираем для описания собственных травм, часто несоразмерны ситуациям. То, что я имею в виду, говоря «надо мной издевались», и то, что имеете в виду вы, может сильно отличаться, даже если мы будем использовать одни и те же формулировки. Для меня травля означала постоянное поддразнивание в столовой. Для Тамары это означало, что самая популярная девочка в классе не пригласила ее на день рождения. Для Джона это означало, что он ежедневно терпел побои от старшеклассников, в то время как другие дети смотрели на это и смеялись.
Травмы во взрослом возрасте
Травмы также могут произойти в первый раз и во взрослом возрасте. Возможно, вы состояли в браке с нарциссическим партнером или были вынуждены работать на токсичного начальника, который подорвал вашу самооценку. Возможно, вы потеряли члена семьи, были на волосок от смерти или оправились от тяжелой болезни. Многие из моих пациентов были травмированы пандемией COVID–19: их также переполняют мысли об изменении климата, войнах, скулшутингах и многом другом.
Я часто говорю своим пациентам, ставшим родителями, что детство написано карандашом, а взрослая жизнь – ручкой; во взрослой жизни нам труднее оправиться от последствий. Став взрослыми, от нас зависят другие люди – в том числе и наши дети, – и когда мы теряем ориентиры, последствия могут быть непропорционально серьезными. Подросток, который живет у родителей и теряет свою подработку, может быть разочарован, но увольнение матери-одиночки, чьи дети зависят от ее дохода, – это совершенно другой уровень стресса, который поднимает переживание увольнения до уровня травматизации.
Многие сопутствующие эмоции также возникают при преодолении взрослой травмы, когда вы пытаетесь быть родителем. Когда мы «теряем самообладание» по отношению к другу, мы можем потерять с ним дружбу; когда мы «теряем связь» с ребенком, он не перестает любить нас, но перестает любить себя. Мы инстинктивно понимаем, что наши действия могут навредить им, но в момент стресса мы этого не замечаем, или же видим, но не знаем, что с этим делать.
Я также обнаружила, что, если у вас обычно непропорциональная реакция на стрессовые факторы, то это может указывать на скрытую травму в прошлом. Например, если родитель травмирован мыслью о том, что ядерная война – это
Ознакомительная версия. Доступно 18 из 90 стр.