Мозг: азарт и любовь. Почему мы теряем голову от риска, игр, страсти и ревности - Вячеслав Дубынин

Многое, конечно, определяет то, насколько велик вклад в конкретную игру этой самой случайности. Ведь в шашках или шахматах оба игрока имеют в целом одинаковые шансы, победа зависит не от стечения обстоятельств, а от собственной головы. А вот как выпадут кости, на какой лунке рулетки замрет шарик, какая случится карта при сдаче – тут уже впору молиться всем известным богам…

Интересно, что Александр Сергеевич Пушкин предпочитал именно такую карточную игру – с максимальным вкладом случайного фактора. Не бостон, не винт и даже не дурака (наверняка ведь играл с няней), а штосс.

В штоссе (фараоне) игрок загадывал карту, а банкомет по очереди выкладывал карты колоды то направо, то налево. Если загаданная карта легла от него слева – забирал деньги игрок, справа – побеждал сам банкомет. В штосс играют персонажи «Пиковой дамы», играет и Николай Ростов в романе «Война и мир» (сам Лев Николаевич Толстой в молодости тоже немало денег спустил за карточным столом). Последнее и незаконченное произведение Михаила Юрьевича Лермонтова даже называется «Штосс».

Кстати, игральные карты появились заметно позже костей. Примерно с IX века они упоминаются в китайских источниках, с XI – в египетских. Дальше через мавританскую Испанию карты проникают в Европу и довольно скоро попадают под властную пяту государства. Уже с XIV века известны законы Италии и Франции, порицающие и запрещающие подобные игры. В России карты появляются в XVI веке, преследуются в XVII и, наконец, легализуются при Петре Первом.

Индустриальная эпоха внесла разнообразие в азартные игры как таковые. Игровые автоматы («однорукие бандиты») появились в конце XIX века. «Однорукими» они прослыли из-за рычага, запускающего процесс игры, а «бандитами» – потому что обдирали людей как липку: многие, увлекшись азартом, теряли все свои накопления.

Они быстро завоевали популярность, ведь были простыми и увлекательными, что сделало их символом азартных игр. В отличие от традиционных карточных партий, автоматы не требуют навыков и зависят исключительно от удачи, что еще больше снижает порог вхождения. Никаких правил, никакого «запомни, какие карты уже выложил соперник» – дергай рычаг и надейся на джекпот, вот и вся наука. Конечно, с развитием игр росло и количество зависимых от них.

Прототипы рулетки известны с XVII века. Во Франции при кардинале Мазарини вовсю работали игорные дома, где поле для игры хоку имело 40 лунок, куда попадал шарик. Три лунки были помечены как зеро. Если шарик оказывался в них – ставка шла в пользу казино (то есть в «закрома» государства). Современные рулетки имеют по 18 пронумерованных красных и черных полей, одно или два зеро. Догадались, на рулетке с каким количество зеро лучше играть? Готовы попробовать?

Тогда вот вам главное правило игрока, который впервые забрел в казино: заранее решите, сколько денег вы готовы потратить, крупно напишите число на листе бумаги, положите лист в нагрудный карман и ни в коем случае не превышайте указанную сумму. Относитесь к потерянным деньгам как к плате за необычное и азартное времяпрепровождение. И еще одна важнейшая аксиома: выиграть у казино можно, выигрывать – не получится.

Сама возможность денежного выигрыша вызывает мощнейшую активацию областей мозга, отвечающих за вознаграждение и положительные эмоции, а также связанных с ними систем дофамина и норадреналина. Картина изменений весьма схожа с той, которая наблюдается при зависимости от видеоигр, но в более яркой форме. Настолько яркой, что лудоманию специалисты квалифицируют как заболевание, патологию [23].

Пристрастие к компьютерным играм все же не дотягивает до того, чтобы полноценно считаться заболеванием. А вот зависимость от азартных игр на деньги – однозначно нарушение, которое предполагает психотерапевтическое и даже фармакологическое вмешательство. Об этом мы еще поговорим в конце главы, а пока важно прояснить вклад различных нейромедиаторных систем в развитие игровой зависимости.

Напомню, что норадреналиновые положительные эмоции связаны прежде всего с преодолением препятствий, ощущением победы в ситуации некой опасности и риска. А вот дофамин – это скорее про новые впечатления, творческие озарения, креатив, а еще – про радость движений.

С комфортом связаны, кроме того, такие молекулы, как ацетилхолин и анандамид [24, 25]. То есть при выигрыше даже небольшой суммы мозг отмечает: «Ого, все супер! Живем! Давай еще раз, точно получится».

Дофамин, норадреналин, эндорфины, ацетилхолин – все это результат работы конкретных нейронов и нейросетей внутри нашего головного мозга. Анандамид и соответствующие ему каннабиноидные рецепторы вообще вездесущи – они могут функционировать в самых разных синапсах в качестве дополнительного подкрепляющего фактора. Выделяясь в момент повышения вероятности конечного успеха (и уж тем более в момент окончательного выигрыша), все эти соединения на уровне коры больших полушарий закрепляют и делают более прочными программы, связанные с игрой. Мы выученно начинаем считать эту ситуацию классной, комфортной, «драйвовой».

Конечно, подобный механизм существует в мозге не для того, чтобы целенаправленно нам вредить и превращать в лудоманов. В норме такие программы на разных этапах эволюции помогали учиться избегать боли, добывать пищу, размножаться и заботиться о потомстве, узнавать новое, занимать все более высокие ступеньки в иерархии стаи. Изначально «задумка» хорошая. При этом каждая из перечисленных нейромедиаторных систем имеет собственный вход в кору больших полушарий, через который реализует свои подкрепляющие эффекты.

На уровне птиц и млекопитающих такое действие различных стволовых центров (голубое пятно / норадреналин, вентральная покрышка / дофамин, ядро Мейнарта / ацетилхолин) мощно дополняется эффектами Nucleus accumbens – прилежащего ядра прозрачной перегородки. Это ядро, находящееся в глубине больших полушарий, собирает подкрепляющие сигналы от центров конкретных потребностей, усиливает их и дополнительно направляет в кору. И это значительно ускоряет процессы обучения, формирования навыков и поведенческой адаптации.

В результате дофамин, который играет важнейшую роль в работе прилежащего ядра, начинает участвовать в подкрепляющих событиях, связанных с успешной реализацией разных программ, в том числе безопасности, пищевого, полового, родительского поведения. Так что в итоге именно дофамину будет справедливо вручить лавры главного нейромедиатора положительных эмоций.