Личины сексуальности - Палья Камилла

Пригвождая младенца всеми его пятью чувствами, старуха «сбирает крик в златой сосуд». «Златой сосуд» — пугающе архе-типичен. Символ девственности, вагины, евхаристии. «Ковш золотой» в «Книге Тэль» — эгоистичное самосохранение героини. Еще одно нравственное окаменение, подобное стенам «Лондона». Золотые сосуды скупости старухи — ее безрассудное самовосхваление и самообожествление, сексуальный солипсизм больной розы. Отравленный сосуд: блудница вавилонская держит в руке наполненную мерзостями и нечистотою блудодей-ства чашу; жена Локи собирает в чашу яд змеи, подвешенной над его скованным телом. Старуха Блейка — вампир, она ловит чашей струйки детской крови и пьет ее. Мы видели, как Блейк в стихотворении «Лондон» магически преображает звук во взгляд, вздохи и слезы — в капли крови. Златые сосуды «Странствия» — его строфы, переполненные страданиями человечества.

В начале «Странствия» господство женского начала над мужским настолько безраздельно, что кажется непреодолимым. Ребенок — инертная материя, а женщина-перводвигатель манипулирует им. Садистские прикосновения позволяют ей познать его. В нормальных обстоятельствах именно женское тело сравнивают со струнным инструментом, на котором играют мужчины. Но здесь, извлекая из арфы мрачную музыку, услаждающую ее слух, виртуозно играет мать-природа. И именно благодаря мучениям, мужчина обретает идентичность, уже утраченную новорожденным из «Дитя-радости». Биологический авторитаризм природы усиливает его гендер. Сексуальные перипетии продолжают развитие «Странствия». Первая из них — пьета: старая ведьма становится девой и склоняется над «кровоточащей юностью». Оплакивающая своего сына-любовника Великая мать в свою очередь брошена наземь и связана. И вот теперь женщина — уязвимая мазохистка, а мужчина торжествует над ней. Садистский теннисный корт: переход подачи. Гендер в «Странствии» то обозначается, то сглаживается. Закон природы — закон господства и подчинения — создает структуру навязчивого возвращения в этом стихотворении. Подобный же образец встречался нам в «Пентесилее» Клейста. «Странствие» демонстрирует хореографию ритуала. Пародия на танцзал и даму, пытающуюся вести в танце. Конец стихотворения отсылает нас обратно, к началу — этот прием Джойс применит в «Поминках по Финнегану» (1939). «Странствие» — уроборос, подражающий кругообразности природного процесса. Каждый пол пожирает противоположный пол.

Секс в «Странствии» Блейка представлен варварской ритуальной драмой, а действующие лица периодически обмениваются масками. Стихотворение наполняют энергией внезапные возвращения вытесненного. Далее в стихотворении вновь происходит провокационное бегство женщины. Сошедшая прямо со страниц «Королевы фей» лань мчится сквозь посаженный ею самой лес. Больная роза, скрывшаяся за грозной колючей лобковой растительностью. Искусная в «любви и ненависти» кокетка, она пришла из куртуазной поэзии. В сексуальную войну мы попадаем от рождения, но умение вести ее приобретаем в процессе воспитания. Непроходимые заросли — театральные личины любви в стиле Петрарки, интеллектуализирующем желание. С точки зрения Блейка, сложные личины — бесплодные самоиллюзии.

Садомазохистское сковывание в первой сцене «Странствия» сопровождается лязгом промышленного агрегата. При разрешении своих страшных задач ведьма проявляет деловитость бизнесмена и рвение менеджера. Скала — дыба или наковальня: образ из других стихотворений Блейка. Мы все распростерты на наковальне под ударами молота матери-природы. Природа — фабрика, сатанинская мельница, превращающая людей в роботов. Младенцу вырезают сердце, его коронуют железным терновым венком, и он напоминает не только Христа, но и робота Талуса из поэмы Спенсера, «железного человека». Иллюстрируя «Королеву фей», Блейк изображает Талуса в ореоле металлических шипов. Навязанная пассивность сокрушает его мужественность, лишенную сердца и мозга, — и младенец оказывается бесполым продуктом производства.

Страшное начало «Странствия» — пронзительное заклинание женского триумфа воли. Я не нашла в самом стихотворении ни малейшего намека на то, что завершение сексуального цикла или выход за его пределы возможен. Критика наделяет «Странствие» отсутствующим в нем философским смыслом и приписывает ему нравственное и дидактическое содержание, несвойственное романтизму. Стихотворение обладает сокрушительной силой жестокой психодрамы. Здесь использована техника сюрреалистического сексуального кино. «Странствие» — ритуал устранения, экстериоризации конфликта. Блейк, словно вечный двигатель, запускает грубый сексуальный цикл, а затем позволяет ему вырваться на волю и уничтожить самое себя. Стихотворение — магия круга. Но экстериоризация не сработала, и Блейк вынужден снова и снова возвращаться к одной и той же теме. Его стихи становятся все длиннее и длиннее, словно бы в надежде на то, что эпический размах позволит в конце концов охватить предмет. Его необъятная тема — универсальная женская власть. Садомазохистские системы де Сада и Блейка опровергают материнский натурализм Руссо. Злая энергия дурных женщин Блейка равносильна пугающему спокойствию погруженных в мрачное раздумье Матерей Гете. В литературе и искусстве романтизма XIX века господствовала роковая женщина. Блейк предчувствует пришествие этого образа и пытается остановить его. По иронии судьбы в схватке с матерью-при-родой он не только не уничтожил ее призрак, но обессмертил его и сделал его еще значительней. Все наши нападки на природу только прочнее соединяют нас с ней. Демонизированная поэзия Блейка собирает над сексом грозовые тучи, и небо уже никогда не прояснится.

«Хрустальная шкатулка»', как и «Странствие», не публиковалась вплоть до 1863 года. Поэтому она не могла повлиять на «La Belle Dame Sans Merci» Китса, хотя и напоминает ее своей драматической формой настолько сильно, что можно заключить: эти два стихотворения обнаруживают единую структуру романтического сексуального воображения. «Хрустальная шкатулка» написана от лица мужчины, попавшего в ловушку к женщине. Юная дева выслеживает его, наслаждающегося свободой. Она прячет его в свою «шкатулку» и запирает ее золотым ключом. В шкатулке из золота, жемчуга и хрусталя под «чудесной маленькой луной» расположился иной мир. Золотой кубок, золотая чаша, золотая шкатулка. Тюрьма — вагина. Ключ — пенис самого мужчины, который женщина присваивает и становится совершенным гермафродитом. Сексуальные ключи встречаются и в «Комосе» Мильтона, и в «Фаусте» Гете. Золотой ключ Блейка — золотая ветвь, символизирующая право войти в хтонический подземный мир в поэме Вергилия. К тому же золото — нарциссизм самого мужчины. В другом стихотворении Блейк сравнивает фаллос с «напыщенным великим жрецом», вторга-, ющимся в святая святых — тайную обитель влагалища («Иерусалим» 69:44).

В начале «Хрустальной шкатулки» мы попадаем в беззаботное детство мужчины: мальчик живет телесной жизнью, не ведая внутреннего разлада и страха. Но сексуальная инициация положила конец его доверчивому взгляду на природу. Rite de passage' приводит его к роскошному, но и униженному состоянию содержимого шкатулки. Поймавшая его, словно птичку или бабочку, дева — коллекционер-любитель, владелица музея сексуальных экземпляров. Нечто вроде свинарника Цирцеи или мужской прислуги в доме Омфалы. Эта дева совершенно по-декадентски ведет учет. Она сродни высокомерным коллекционерам позднего романтизма: де Саду, Э. По и Гюисмансу. Хрустальная шкатулка —