Личины сексуальности - Палья Камилла

Взгляд Медузы всегда обращал в камень только мужчин, не женщин. Фрейд истолковывает это как «страх кастрации», переживаемый мальчиками при взгляде на женские гениталии²². Ричард Тристман чувствует, что свойственный мужчине механизм разглядывания, на который рассчитана порнография, — маниакально-скрупулезные поиски потерянного женского пениса. Действительное сходство женских гениталий с раной очевидно в таких жаргонных словах, как «slash» и «gash». Гюисманс называет генитальный цветок «скрытой раной плоти». Цветок, рот, рана: горгона — превращенный образ тайной розы Девы Марии. Генитальная рана женщины — борозда в женской земле. Змеевидная Медуза — колючий подлесок беспрестанно размножающейся природы.

Имя горгоны происходит от прилагательного gorgos — «ужасный», «страшный», «свирепый». Gorgopos, «свирепоокая», «ужасная», — эпитет Афины, несущей дар Персея — голову горгоны — на груди и на щите. Это оберег, избавляющий от злых духов амулет, подобный гигантскому глазу, нарисованному на носу античного корабля. Джексон Найт говорит о гор-гонейоне: «Он появляется на щитах, на шорах боевых коней и на печных заслонках, где он должен был беречь от дурных влияний хлеб»²³. Джейн Харрисон сравнивает голову горгоны с первобытными ритуальными масками: «Это естественные посредники религии страха и „избавления"... Функция таких масок — постоянно „делать страшное лицо“ против Вас, если Вы поступаете дурно, нарушаете данное слово, грабите своего соседа, сражаетесь с ним в бою, и для Вас, если Вы ведете себя хорошо»²⁴. Амулеты-обереги часто встречаются в Италии, где и сегодня сильна вера в дурной глаз. Золотые руки и красные или золотые рога болтаются на шеях и висят на кухнях рядом с отпугивающими вампиров связками чеснока. Средиземноморье никогда не расставалось со своими хтоническими культами.

Я использую понятие оберега-горгонейона двояко. Искусство и религия возникают в одной и той же сфере сознания.

Великие символы культов легко переходят в художественный опыт. Исключительные или крайне оригинальные художники часто создают искусство, отвращающее беду. «Мона Лиза», например, похоже, служила оберегом для Леонардо, отказывавшегося расстаться с ней до самой своей смерти при дворе французского короля (поэтому сегодня она находится в Лувре). Двусмысленная Мона Лиза на фоне пустынного ландшафта — горгонейон, внимательно взирающий иерарх безжалостной природы.

Второй оберег: плотный модернистский стиль Джойса. У Джойса только одна тема — Ирландия. Его творчество — одновременно протест против невыносимой духовной зависимости и ироническое уничтожение подчинившей его себе силы. Ирландия — горгона, по словам Джойса, «свиноматка, пожирающая своих детей». Найт сравнивает запутанный план-лабиринт греческих домов с оберегом в виде «спутанного клубка» над крыльцом английского дома: «Спутанные клубки нужны для того, чтобы сбить с толку нежелательных пришельцев, подобно тому как лабиринт при входе в крепость в действительности помогает сбить с толку атакующих»²⁵. Язык как лабиринт: агрессивная непроницаемость Джойса — сексуальный знак «религии страха и „избавления" (Харрисон). Далее мы рассмотрим творчество создателя первого непроницаемого модернистского стиля Генри Джеймса. В ходе этого рассмотрения мы, завершая полный круг, вернемся к Великой матери, поскольку я придерживаюсь того взгляда, что поздний декадентский стиль Джеймса — мощный ритуальный трансвестизм оскопленного жреца богини-матери.

И третий оберег: роман Вирджинии Вулф «На маяк» как танец призраков, вызывание духов и изгнание бесов. Из дневника Вулф:

День рождения отца. Ему было бы 96, 96, да, сегодня; и могло бы быть 96, как другим известным людям: но, к счастью, он не дожил. Его жизнь полностью покончила бы с моей жизнью. Что случилось бы? Ни писательства, ни книг — непостижимо.

Я привыкла ежедневно думать о нем и о матери; но написание «Маяка» отложило их в осадок моей памяти. И теперь он приходит ко мне, но иначе, чем прежде. (Я верю, что это правда — то, что я была болезненно одержима ими обоими и что я должна была писать о них.)²⁶

Оберег преграждает путь вторжению мертвых. Вспомним, что призрак матери Одиссея жаждал крови. Без ложной чувствительности Вулф не желает долгих дней жизни своему отцу. Борьба за жизнь — садистское соперничество во имя власти. Роман «На маяк» наполнен имаго, масками предков. Римляне вешали их в атриум, чтобы они не проникали в спальню. «На маяк», семейный роман, — горгонейон на печной дверке, которую следует закрывать, как границу домашнего пространства. Но у романа есть и второй ритуальный образец: элевсинские мистерии с их heuresis, или «обретением», Персефоны Демет-рой. В романе «На маяк» мать и дочь воссоединяются, но только затем, чтобы сказать «прощай».

Ну а теперь второй важный смысл понятия «горгонейон». Жутко глядящая горгона — демонический глаз. Парализующий животный взгляд хтонической природы, сверкающий, гипнотизирующий взгляд вампиров и обольстительниц. Клыкастая горгона — поедающий глаз. Иными словами, взгляд еще очень биологичен. Он алчет. Я покажу, что Запад изобрел новый взгляд, созерцательный, концептуальный, взгляд искусства. Он родился в Египте. Аполлонический солярный диск, освещающий и идеализирующий. Горгона — взгляд ночи, Аполлон — дня. Я докажу, что греческое аполлоническое идет из Египта. Греческие идеи — творения египетского формализма. Неверно, будто у египтян не было идей. Бывают, сказала бы я, идеи в образах. Египетские образы создали западное воображение. Египет освободил и обожествил человеческий взгляд. Аполлонический взгляд — великая победа ума над кровавой отверстой пастью матери-природы.

Только Сфинкс так же символически богата, как горгона. В Египте установлены скульптуры милостивых сфинксов-мужчин, но самый известный сфинкс — женщина, плод инцеста полузмеи Ехидны с ее сыном-псом Орфом. У Сфинкс — голова и грудь женщины, крылья грифона, когти и зад льва. Ее имя означает «душительница» (от греческого sphiggo — «душу»). Загадка, при помощи которой она губит всех, кроме Эдипа, — непостижимая тайна природы, которая в конечном итоге уничтожает и Эдипа. Горгона воздействует взглядом, Сфинкс — словами. Она управляет ими, заставляя их, мертворожденных, замереть в горле. Поэты взывают к музе о помощи в борьбе против Сфинкс. В «Кристабель» Кольриджа, одной из великих романтических историй ужасов, муза и Сфинкс сливаются, меняя пол поэта и лишая его речи. Рождение забирает наш первый вздох. Но сфинкс природы душит нас в утробе.

Другие второстепенные образы Великой матери имеют групповое воплощение. Фурии, или эринии, — мстительницы. Лишенные определенной формы в поэмах Гомера, они впервые приобретают таковую в «Орестее». Гесиод говорит, что фурии возникли из упавших на землю капель крови Урана, оскопленного своим сыном Кроносом. Фурии — жестокие хтонические эманации почвы. Мотив капель семени вновь появляется в истории о рождении Пегаса из крови отрубленной головы Медузы