Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский
Чернышевский в скрытом виде утверждает, что в основе тенденция деятельности Сперанского была революционна:
…Приверженцы политических людей, при жизни их, стараются обыкновенно выставлять за клевету мнение противной партии о целях и стремлениях деятелей, защищаемых ими. Сами эти люди часто принуждены бывают говорить в таком же смысле. Оно так и бывает нужно, чтобы успокоить общество и выиграть время. Но очень часто историк находит, что государственный человек действительно имел отчасти те стремления, какие приписывались ему врагами. Сперанского называли его враги революционером. Характеристика, взятая нами из книги барона Корфа, показывает, что этот отзыв врагов Сперанского не был совершенно безосновательною клеветою (Чернышевский Н. Г. Полн. собр. соч. Т. VIII. С. 300).
Сперанский и Наполеон взяты у Толстого одинаковостью акцента, одинаковостью черты, которая их соединяет. Для современника они были связаны ближе: и Сперанский, и Наполеон (хотя Наполеон был из каких-то полудворян) были выскочками, людьми нового класса; и, читая отрывок из мемуаров Сперанского, просто находишь совпадения с мемуарами Наполеона.
В Наполеоне тогдашних русских дворян – правящий класс – поражала незаконность власти, причем вопрос о цареубийстве был поставлен при Наполеоне на повестку дня.
Весь «Леонид» Зотова основан на том, что Леонид работает при Наполеоне, спасая Наполеона от кинжалов немецких революционеров, так как личность миропомазанника – священна. Встретившись до этого с Наполеоном в бою, Леонид не решается в него стрелять по той же причине.
У однорукого генерала Скобелева, который приготовил для Белинского сухой каземат в Петропавловской крепости и был вообще добряком, у этого военного писателя, в его переписке «Инвалидов» есть такое место: во время Бородина пленный генерал под страхом штыков объявляет себя неаполитанским королем. На это Скобелев дает сентенцию о том, что для русского солдата каждый венценосец священен. Положение действительно было трудно. Мюрат в качестве миропомазанника выглядел не традиционно. Но мысль об убийстве Наполеона в то время являлась революционной и по методу, и по объекту. Сознание охранителей двоилось.
Мысль об убийстве Наполеона проходит через записки Радожицкого; попадается в снах Фигнера; она является темой неоконченного романа из наполеоновской эпохи Пушкина, где Полина хотела быть Шарлоттой Корде. Причем русский цензор зачеркивает эту попытку на убийство хотя бы и незаконного, но царя.
Приведу отрывок из статьи С. Венгерова «Русская Шарлотта Корде»:
Когда Наполеон стал направляться к Москве, Полина с родными уехала в деревню. Здесь она лихорадочно, с отчаянием глубочайшим следила за ходом военных событий, т. е. за наступательным движением Наполеона, которое ей, как и всем, казалось не губительным, а победоносным. Целые часы проводила она, облокотясь на карту России, рассчитывая версты, следуя за быстрым движением войск. Странные мысли приходили ей в голову. И вот она однажды объявила подруге «о своем намерении уйти из деревни, явиться в лагерь».
Так печаталось до сих пор подчеркнутое место…
…В подлинном пушкинском тексте Полина не в русский лагерь вздумала отправиться, в подлинном тексте она вот что собиралась сделать (подчеркиваю исчезнувшее из существующих изданий):
Однажды Полина мне объявила о своем намерении уйти из деревни, явиться во французский лагерь, добраться до Наполеона и там убить его из своих рук (Собр. соч. Пушкина. СПб.: Изд. Брокгауз и Ефрон, 1910. Т. IV. С. 558–559).
Эта линия несовершенных цареубийств, как мы знаем, заканчивается тоже несовершенной попыткой Пьера Безухова, но колебания по этому вопросу объясняются нелегитимистской природой власти Наполеона Бонапарте.
Наиболее подробный анализ противоречия мы видим в одной книге, написанной по свежему следу двенадцатого года:
…Никакая история не представляет нам другого примера, чтоб кто-нибудь, даже из величайших государей, мог столь самовластно располагать чужими коронами и венчать ими других по собственному своему произволу.
В самом деле, что может быть непостижимее вопроса, может ли тот раздавать короны, кто сам не имеет оной? Бонапарте в личности своей заключает только все государственные титла, начиная от простого земледельца до фельдмаршала или верховного консула. Но императорское достоинство или власть на королевские дипломы и привилегии не входят в круг государственных достоинств к его особе: следовательно, все действия, которые клонятся к личности одних только монархов, не принадлежат ему. Они должны разрушиться по законам политики, принятым всеми державами: они должны быть признаваемы ничтожными, потому что не принадлежат к сфере действий, предписываемых чистою философиею (Дух Наполеона Бонапарте, или Истинное и беспристрастное изображение всех его свойств. СПб., 1812. Ч. II).
И Толстой совершенно точно и строго последовал за этой схемой, всюду, шаг за шагом оспаривая титулы принцев и королей, окружающих Наполеона, и не просто как титулы, а как титулы, им незаконно принадлежащие.
В этом отношении Л. Н. тоже оказался архаичным по своей природе. Это является причиной того, что весь Наполеон и вся французская линия не рассказаны Толстым, а пересказаны; пересказаны принципом остранения, так что стилистическое построение мест с французами иное, чем стилистическое построение мест с русскими. Сегодняшний читатель ощущает в этом чисто художественный прием. Особенно заметна двойственность отношений Толстого к власти Наполеона и Александра I там, где оба императора встречаются вместе и где реагирует на них простой и квадратный Николай Ростов. Но в вопросе о легитимизме Толстого мы установили, что этот его легитимизм является как бы реставрацией отношений к Наполеону известной части общества. В отношении же идеализации двенадцатого года Толстой, во всяком случае с современниками двенадцатого года, имеет мало общего. У нас сохранился план драмы из эпохи двенадцатого года, написанный Грибоедовым.
Я привожу его конец:
СЕЛО ПОД МОСКВОЙ
Сельская картина. Является М. (ополченец-офицер из крепостных). Всеобщее ополчение без дворян (трусость служителей правительства – выставлена или нет, как случится).
Отделение III
Зимние сцены преследования неприятеля и ужасных смертей. Истязание R. и поседелого воина. Сей юноша показывает пример, и оба умирают героями. Подвиги М. Множество других сцен.
Эпилог
ВИЛЬНА
Отличия, искательства; вся поэзия великих подвигов исчезает. М. в пренебрежении у военачальников. Отпускается восвояси с отеческими наставлениями к покорности и послушанию.
СЕЛО ИЛИ РАЗВАЛИНЫ МОСКВЫ
Прежние мерзости. М. возвращается под палку господина, который хочет ему сбрить бороду. Отчаяние… самоубийство (Грибоедов А. Акад. библиот. рус. писат. Т. I. С. 262).
Вот этот самый план и является как бы планом того, что выбрасывал Лев Николаевич Толстой из своей книги. Грибоедов говорит: 1) ополчение без дворян, 2) недовольство крестьян, 3) злоупотребление в ополчении, 4) истязание французов и прочие мерзости.
У Льва Николаевича все это до такой степени вытеснено, что вообще появление декабристов или настроение декабристов в конце романа совершенно ничем не обоснованы.
Потому что и отношение к России, и отношение к загранице у Толстого совершенно другое, чем у современников двенадцатого года, более элементарное.
Мы будем приводить только тот материал,
Ознакомительная версия. Доступно 56 из 281 стр.