Личины сексуальности - Палья Камилла

обряда Благой богини, оскверненного проникшим на него в женском платье Публием Клодием. Участник спора у Лукиана осуждает лесбийские акты как «андрогинные страсти» и называет дилдо «позорными инструментами сладострастия, безобразной имитацией бесплодного союза»²⁹. Сексуальная дезориентация Рима — великий театр, но она привела язычество к гибели.

Погоня за удовольствием уместна на частных празднествах, а не в сердце державы. И сегодня игривость и непосредственность могут нравиться в друге, любовнике или звезде, но тем, кто притязает на профессиональный или политический авторитет, нужны другие качества. Чем более размеренна, лишена воображения и скучна будничная жизнь президентов, хирургов и авиапилотов, тем лучше для нас, и мы им за это премного благодарны. Иерархическое служение и должно быть аскетичным и сосредоточенным. Оно не выигрывает от свойственных людям искусства кризисов идентичности. Рим отличала гениальная способность к упорядоченности. Административная структура Рима воспринята католической церковью, превратившей эзотерическую палестинскую секту в мировую религию. Бюрократия императорского Рима, обеспечивающая республиканский законодательный буквализм, была совершенной машиной, ниспровергающей другие нации грубой силой. Прошло два тысячелетия, но мы все еще ощущаем последствия разрушения Иудеи и рассеяния беспокойных евреев, отказавшихся сделаться римлянами. Из голливудских фильмов мы знаем, что эта машина звучала неумолимым громом походных барабанов, под который Рим шествовал через мир и через историю. Но когда хозяева этой машины погрязли в праздности и легкомыслии, моральная сила Рима сошла на нет.

Римские историки передают нам захватывающие дух подробности. Сообщается о содомии императоров Тиберия, Нерона, Гальбы, Отона, Коммода, Траяна и Элагабала. Ходили слухи о бисексуальности самого Юлия Цезаря. Адриан влюбился в прекрасного Антиноя, обожествил его после смерти и повсюду устанавил его изображения. Калигула любил нелепые одеяния и женские платья. Свою жену Цезонию он одевал в доспехи и выставлял перед войсками. Он любил перевоплощения, появляясь в парике и в костюме певца, танцора, возничего, гладиатора, девственной охотницы, жены. Он принимал вид всех мужских и женских божеств. В обличье Юпитера он соблазнил много женщин, включая своих сестер. Дион Кассий едко замечает: «Он стремился показать, что лучше быть чем угодно, лишь бы не человеком и не императором»³⁰.

Нерон избрал роли барда, атлета и возничего. Чтобы наблюдать за пожаром Рима, он оделся трагическим актером. На сцене он играл героев и героинь, богов и богинь. Он притворялся беглым рабом, слепцом, сумасшедшим, беременной и рожающей женщиной. Он носил маску своей жены Поппеи Сабины, умершей, говорят, оттого, что он пнул ее, беременную, в живот. Нерон был искусным постановщиком сексуального спектакля. Он построил публичные дома у реки и водворил туда патрицианок, наказав им зазывать его, стоя в дверях. Привязывая жертвы — молодых мужчин и женщин — к столбам, он облачался в шкуры животных и, выпрыгивая из логова, вырывал у них гениталии. Нерон организовал две гомосексуальные пародии на свадьбу. Он кастрировал мальчика Спора, похожего на покойную Поппею, одел его в женское платье и взял его в жены в присутствии всего двора, обращаясь с ним и впоследствии как с женой и императрицей. Во втором браке с мужчиной, с юношей, которого Тацит называет Пифагор, а Светоний — Дори-фор, сексуальные роли переменились, невестой был император. «Он вышел замуж, — пишет Светоний, — крича и вопя, как насилуемая девушка»³¹.

Превращая свою сексуальную жизнь в эдипову драму, Ком-мод назвал наложницу именем своей матери. Он появлялся в облачении Меркурия и Геркулеса-трансвестита. Его прозвали Амазонием за то, что он переодел свою наложницу Марцию в амазонку и хотел сам выступать на сцене в роли амазонки. Элагабал, двоюродный брат Каракаллы, привнес в жизнь императорского Рима причудливые сексуальные обычаи Малой Азии. Он скандализировал армию своими шелками, драгоценностями и танцами. Его короткое царствование легкомысленно кружилось в постановках, зрелищах и застольных играх. Лампри-дий говорит: «Он наряжался кондитером, парфюмером, поваром, лавочником или сводником и даже постоянно занимался всеми этими делами в своем собственном жилище»³². Царственная легкость исполнения плебейских ролей Элагабалом — социальная мобильность наоборот. Вслед за Нероном, он практиковал то, что Дэвид Ризмен, обсуждая увлечение джинсами в наше время, назвал «классовым трансвестизмом»³³.

Страстью всей жизни Элагабала было стремление стать женщиной. Надевая парик, он предлагал себя в самых настоящих борделях Рима. Дион Кассий сообщает:

Он снимал комнату во дворце и там предавался своим непристойностям, вечно стоя голым в дверях комнаты, как это делают проститутки, потрясая занавесом, висящим на золотых кольцах, и сладким и трогательным голосом завлекая прохожих. Конечно, это были специально обученные играть свою роль люди... Обычно он брал деньги со своих клиентов и гордился прибылью; бывало, спорил со своими коллегами по этому постыдному занятию, заявляя, что у него было больше любовников, чем у них, и что он заработал больше денег, чем они.

Изображая прелюбодейку, застигнутую и избитую своим мужем, император хранил, как воспоминания, синяки под глазами. Он звал во дворец мужчину, известного своими огромными гениталиями и приветствовал его в «восхитительно женственной позе», приговаривая: «Не зови меня господином, потому что я госпожа». Он играл роль Великой матери на колеснице, запряженной львами, и публично позировал в обличье «Венеры Целомудренной», наклоняясь к коленям и предлагая свой зад партнеру-мужчине. В конечном счете трансвестив-ные фантазии Элагабала привели его к желанию сменить пол. Пришлось отговаривать его от самооскопления, он неохотно, как компромисс, принял обрезание. Дион говорит: «Он просил докторов ухитриться сделать женскую вагину в его теле посредством разреза, предлагая им за это большие деньги»³⁴. Совсем недавно осуществившая эту операцию наука слишком медлительна в сравнении с сексуальным воображением.

Абсолютная власть приоткрывает дверь в мечту. Римские императоры создали живой театр своего бурного мира. Здесь уничтожалось расстояние между желанием и его осуществлением; фантазия тотчас претворялась в реальность. Римская имперская маска: фарс, пытка, грубые шутки. Императоры превратили сексуальные личины в художественный материал, пластичный, как глина. Живьем сжигая христиан на ночном пиру, Нерон играл с реальностью. Римские копии греческих статуй несколько скучноваты и грубоваты. То же самое относится и к сексуальной буквализации греческой драмы. Стремясь раздражать, мучить или возбуждать, императоры изгнали из театра поэзию и философию. Вомитории римских вилл — корыта для выблевывания поглощенных первых шести блюд, обеспечивающего переход к следующим блюдам. Вомитории — также название выходов с римских амфитеатров, извергающих толпы зрителей. Наследник широко распространившейся эллинистической культуры, императорский Рим страдал от чрезмерного изобилия, а это — признак декаданса. Слишком много рассудка, слишком много тела, слишком много людей, слишком много фактов. Сознание правителя — извращенное зеркало века. В отсутствие настоящего кино Нерон создал свое собственное кино. В