Юнгианский анализ после смерти Бога - Вольфганг Гигерих

Ознакомительная версия. Доступно 10 из 51 стр. по отношению к Иову, жертва Христа по приказу любящего Отца, божественный и полубожественный статус Иисуса и Марии, которые, по его мнению, ставят под сомнение само воплощение, Юнг предлагает то, что Гигерих называет «сверхмифом». И внутри него бессознательный и этически ущербный иудео-христианский Бог становится сознательным и искупленным в целостности, которую индивиды могут достичь в результате процесса своей индивидуации.

Как юнгианцы мы, естественно, эту историю знаем. Мало того, что Бог бессознателен (в смысле безответственен по отношению к своей темной стороне), но и христианство однобоко. Каноническому Иисусу, почитаемому за безгрешность, не хватает полноты. Исправление этого, по мнению Юнга, потенциально заложено в компенсаторной контртрадиции, в частности в легендах об Антихристе. Подобно тому, как у ребячливого Питера Пэна к пятке была пришита тень, так и безупречный Христос должен был интегрировать сатану. А еще есть вопрос Троицы. Юнг считал ее неполной, но и она должна быть преобразована через включение зла, ибо целостность Бога может быть выражена только четверицей. Однако сам Бог этого достичь не может. Ему требуется помощь человека. Именно здесь и важен процесс индивидуации человека, который Юнг охарактеризовал как «жизнь в Боге»[42]. Сталкиваясь с нравственными дилеммами, которые возникают не по его вине, человек становится как бы вместилищем божественных противоположностей, действующих на заднем плане, способствуя их синтезу посредством выбора, который он делает. «И это станет смыслом Богослужения, – пишет Юнг, имея в виду миф о необходимом воплощении Бога, – свет, возникающий из тьмы, Творец, осознающий свое творение, и человек, осознающий самого себя»[43].

Важно помнить, что, высказывая эти идеи, Юнг отмечал: это не просто «экзегеза, взвешивающая с ледяной точностью, воздающая должное любой подробности…»[44]. Напротив, ощутив «потрясение, полученное от ничем не прикрытого зрелища Божьей дикости и зверской жестокости», он писал как человек, который выжал из себя все возможное[45]. Неудивительно, что его толкование христианства звучало мощными раскатами органа! Однако при ближайшем рассмотрении проницательный читатель может усомниться в том, что мысли Юнга по этим вопросам действительно носят интерпретативный характер. Ведь интерпретация – это не гимн бурных аффектов[46]. Ее цель и задача – просто донести истину до читателя, а не фантазировать, представляя, что должно было быть или могло бы быть.

Но, разумеется, в том, что касается психологии, носящей его имя, Юнг обладал свободой действий. И если, как он однажды выразился, ему нравилось, что он Юнг, а не юнгианец, то, возможно, отчасти потому, что его интерпретации можно было назвать юнгианскими только в том смысле, что они слетали с его уст. Для нас, следующих за ним, все не так просто. Надо спросить со всей строгостью, которой Юнг в отношении себя не отличался, являются ли дошедшие до нас Юнговы интерпретации действительно психологическими в том полном смысле, который он справедливо придавал этому термину.

Задача непростая. Юнг был великим человеком, психологом колоссального масштаба. Среди поколений его последователей было очень мало тех, кто обладал достаточной силой, не говоря уже о смелости, чтобы поставить под сомнение его взгляды. Вольфганг Гигерих, отдадим ему должное, один из таких. Он пишет в стиле, который можно охарактеризовать, как «с Юнгом, против Юнга, сверх Юнга», и уже более сорока лет крутит мысль Юнга, пытаясь развить ее с помощью имманентной критики. В обсуждаемой здесь работе этой критике подвергается Юнгова интерпретация христианства. Гигерих в ходе тщательного рефлексивного анализа показывает, как почти по каждому пункту она оказывается ниже уровня психологических принципов и истолковательных стандартов, которые Юнг сам ввел в психологию и тщательно применял, когда речь шла о других вопросах.

Нет необходимости перечислять здесь все различные недостатки и перегибы, которые Гигерих обнаруживает в юнговском прочтении христианства. Для наших целей достаточно просто напомнить несколько психологических принципов и истолковательных норм Юнга, которые, как показывает Гигерих, он применить не смог, когда речь зашла о христианстве.

Первый из них связан с ясным пониманием того, что такое психология. В очерке «Разоблачение души» (в английском собрании сочинений – «Основные постулаты аналитической психологии») Юнг отстаивает «психологию с душой [Seelenlehre], то есть психологию, основанную на гипотезе автономного разума [Geist]»[47]. Иными словами, то, что можно по-разному и взаимозаменяемо называть сознанием, умом или душой, не следует воспринимать как нечто вторичное по отношению к чему-то другому, к чему его можно свести, но необходимо рассматривать как самостоятельную реальность, которая сама себя постулирует, выражает и отражает. Соглашаясь с Юнгом в этом вопросе, Гигерих в одной из своих ранних работ емко сформулировал данную идею следующим образом: «Вопрос психологии заключается не в том, что есть душа, а в том, как душа отражается в своих проявлениях… Психология – это изучение отражения в некоем зеркале, а не изучение того, что зеркало отражает»[48]. Практически это означает, что в нашей работе мы как психологи не должны поддаваться бесчисленным искушениям, которыми чреваты психические явления в своей чувственной, аффективной, образной непосредственности, но нам следует формировать интерпретации, прозревая то, что эти явления, именно появляясь в том виде, в котором они появляются, говорят о душе. Например, Юнг учил нас, что мотив инцеста не означает кровосмешения в буквальном смысле, но указывает на символическую реальность или истину души[49]. В другом месте он утверждает, что сон его пациентки о посещении врача, который живет на берегу моря, не следует воспринимать как отсылку к нему, хотя он врач и живет на берегу Цюрихского озера. Выразив это в форме принципа, он делает вывод: «Мы не должны судить о снах по реальности, потому что в конечном итоге это ни к чему не приведет»[50].

Но что, спрашивается, могут означать сны и другие свидетельства души, если их рассматривать в отрыве от реальных референтов? Приведем отрывок из «Ответа Иову», в котором Юнг излагает главный постулат своей интерпретации христианства. «Иов, – пишет Юнг, – был обыкновенным человеком, и, следовательно, несправедливость, причиненная ему, а вместе с ним – всему человечеству Божьей праведностью, может быть заглажена путем воплощения Бога в эмпирическом человеке. Этот акт искупления производится через Параклета, ибо, как человек страдает в Боге, так и Бог должен страдать в человеке. Иначе между ними никогда не будет “примирения”»[51]. Данный отрывок вызывает вопросы, как ясно показывает Гигерих, потому что, вопреки своим собственным правилам, Юнг принимает фигуры и образы, с которыми он имеет дело, за реальные. Хотя в других случаях он достаточно хорошо знает, что инцест не относится к реальному кровосмешению и что

Ознакомительная версия. Доступно 10 из 51 стр.