Лингвисты, пришедшие с холода - Мария Михайловна Бурас
Изучать кетский язык экспедиция, состоящая из сотрудников сектора структурной типологии и МГУ, отправилась в Восточную Сибирь. Возглавляли экспедицию Вяч.Вс. Иванов и В.Н. Топоров, а участвовали в ней Т.В. Цивьян, Д.М. Сегал и Т.Н. Молошная от Института славяноведения и Б.А. Успенский и Г.П. Коршунова от МГУ.
«Летом 1962 года экспедиция уехала, – рассказывает Ревзин, – в секторе остались лишь мы с Таней Николаевой и „фонологи“ – Светлана Шур [Толстая], Рита Лекомцева и Тамара Судник. Мы с Таней писали грамматический доклад к съезду славистов в Софии, а „фонологи“ писали свой».
«Смешное началось еще в процессе подготовки к отъезду, – вспоминает Молошная. – На экспедицию была выделена достаточно большая сумма денег, которую контролировал тогдашний главный бухгалтер Института Николай Захарович Козловский. Мы брали со склада АН штормовки, ватники, сапоги, накомарники, спальные мешки, палатки и многое другое, бесспорно необходимое для жизни в тайге. Николай Захарович старался позволить как можно меньше, например, он соглашался купить 15 метров веревки (для связывания багажа), но никак не 20 метров. Только с помощью ученого секретаря Института И.М. Шептунова, эмоционально вставшего на нашу сторону, удалось получить эти 20 метров» 222.
«Боря Успенский, – пишет Ревзин, – решил обязательно взять с собой ружье. Это вызвало протест Вяч.Вс., который заявил, что экспедиция не будет иметь никакого оружия. Боря заупрямился. Впрочем, как-то это дело было улажено».
– Ружье я взять с собой не хотел, – говорит Б.А. Успенский, – потому что у меня его и не было. Я и стрелять не умею. Хотел я взять с собой финский нож, который у меня был. И он действительно очень полезен. Я был в походах, где этот финский нож меня просто спасал. Я имею в виду не встречу с разбойниками, а костер сделать, и вообще всё. Незаменимая вещь в таких походах.
Когда мы поехали на Енисей, в это время еще собирался симпозиум. Я помню, что я писал в поезде – сидячий вагон до Красноярска – тезисы, и по пути, где-то там в Свердловске или еще где, отправлял их по почте.
Мы не ставили перед собой задачу стать специалистами по кетскому языку. Но мы описали какие-то его фрагменты. Вот эргативную конструкцию в кетском языке я описал, ну, или что-то похожее. Но в целом кетский язык мы, конечно, не описали. Я думаю, он и сейчас не описан.
Эта экспедиция была не только для кетов, но и для нас самих: что-то сделать, чему-то научиться.
Экспедиция прошла с приключениями: и ночевать как-то пришлось в обкоме КПСС в Воркуте, и от пьяного телеграфиста с топором спасаться, и с шаманом встречаться, и в Енисее тонуть. В целом же, как пишет Молошная, «экспедиция на Енисей к кетам должна быть оценена как научно и социально полезная».
– И Владимир Николаевич, и Вячеслав Всеволодович, – рассказывает Т.В. Цивьян, – знали о кетах, когда мы туда приехали, больше, чем сами кеты. Поэтому мы забавлялись тем, что бегали смотреть, как они учат кетов их языку и мифологии.
Симпозиум по структурному изучению знаковых систем
«Это была почти что игра»
– Сектор создали, – рассказывает С.М. Толстая, – можно было произносить слово «семиотика». Хотя никто не понимал, что это такое, и до сих пор, по-моему, мало понимают.
– Все люди, которые занимались структурной лингвистикой, – замечает Б.А. Успенский, – знали, что Соссюр говорит о семиотике; о семиологии, но это вопрос французского языка: семиология и есть семиотика. Хочешь изучать язык, думай о семиотике. Можно не думать, конечно, но есть такая вот перспектива изначально. Структурная лингвистика – ну, то есть лингвистика вообще – часть семиотики. В Америке так не думают, потому что они воспитаны на Пирсе и каким-то образом умеют его понимать. Пирс же большой путаник, и американцы вслед за ним считают, что семиотика – это часть логики. А с моей точки зрения – «с моей» я говорю из осторожности, мне кажется, с нашей точки зрения, – семиотика – это предельно общая лингвистика. Вот существует общая лингвистика, а есть общая общая лингвистика. То есть существует некая надлингвистика, которая и является семиотикой, часть из которой – лингвистика.
«Когда в 1962 году готовилась первая конференция по семиотике, – вспоминал М.Л. Гаспаров, – я получил приглашение в ней участвовать. Это меня смутило. Слово это я слышал часто, но понимал плохо. Случайно я встретил в библиотеке Падучеву, мы недавно были однокурсниками. Я спросил: „Что такое семиотика?“ Она твердо ответила: „Никто не знает“. Я спросил: „А ритмика трехударного дольника – это семиотика?“ Она так же твердо ответила: „Конечно!“ Это произвело на меня впечатление. Я сдал тезисы, и их напечатали.
Сейчас, тридцать лет спустя, мне кажется, что и я дорос до той же степени: не могу сказать о семиотике, что это такое, но могу сказать о предмете, семиотика это или не семиотика» 223.
Сам термин «семиотика», впрочем, в то время еще считался сомнительным, в публичной речи его старались избегать. Именно поэтому симпозиум по семиотике официально именовался симпозиумом по структурному изучению знаковых систем. Организован он был сектором структурной типологии славянских языков Института славяноведения совместно с Лингвистической секцией Совета по кибернетике.
«Можно по справедливости сказать, – пишет Т.М. Николаева, – что состоявшийся в Москве в декабре 1962 года „Симпозиум по структурному изучению знаковых систем“ был неким взрывом, „катастрофой“ в эпистемологическом смысле, шоком. А для подготовивших симпозиум юных сотрудников сектора был он веселым праздником, за который пришлось потом очень долго расплачиваться, в наибольшей степени Вяч.Вс. Иванову и В.Н. Топорову» 224.
– Знаменитый скандальный симпозиум по знаковым системам, – вспоминает Толстая, – так называемый симпозиум по семиотике. Уж там такого себе напозволяли все!
«В раннем составе сектора, – продолжает Николаева, – именно в том составе, который и подготовил Симпозиум 1962 года, абсолютно органично объединились люди, пришедшие из машинного перевода, математической лингвистики, с одной стороны (И.И. Ревзин, Т.Н. Молошная, Т.М. Николаева, З.М. Волоцкая), с другой же