Деньги- господа - Лев Фёдорович Стржижовский
Нетрудно представить, каких «специалистов» фабрикует семинар.
Профессор Шульц, как и тысячи других ученых, специалистов по остфоршунгу, никогда не признает себя антикоммунистом. Он придерживается «левых» взглядов, в открытую симпатизирует студентам и выступает за «объективность» науки. Он не читает «Бильдцайтунг». Думаю, что, обратись к нему Шпрингер с просьбой написать что-либо для его изданий, профессор бы возмутился. И тем не менее объективно Шульц и тысячи других специалистов выполняют социальный заказ хозяев западногерманского общества. Они «научно» разрабатывают и обосновывают антисоветские аргументы, которые потом широко распространяются некоторыми средствами массовой информации.
ПУТЬ НАВЕРХ
торой месяц я жду ответа министра. По этому поводу знакомые студенты понимающе улыбаются: о школах «у нас говорить не любят». Действительно, университетские волнения оттеснили все другие проблемы образования на второй план. О школах и учениках вспоминают редко.
Если высшее образование покоится на традициях средневековья, то школьная система еще с начала века перекроена по потребностям германского империализма. Сословно-классовый характер государства, пожалуй, ни в чем не проявляется столь откровенно, как в системе народного просвещения. С детьми церемонятся меньше, чем со взрослыми. Только первые четыре года в грундшуле все сидят за одной партой независимо от кармана родителей. Но уже в 10 лет сам ребенок должен «выбрать» дальнейший путь: будет ли он посещать народную школу или гимназию. Судьбу ученика решает экзамен, который, как неоднократно жаловались родители, «проводится неправильно или устаревшими методами». Суть его состоит в том, чтобы отделить «чистых» от «нечистых». Отсортированные по такой системе «менее способные» (преимущественно дети рабочих и крестьян) попадают в народные школы, откуда прямой путь в профессиональные училища. С общим образованием для них покончено. Получив специальность, они идут работать. Вся процедура обучения и воспитания занимает восемь лет.
Тот, кто поступил в гимназию, сдает экзамен на абитур (нечто вроде нашего аттестата зрелости) и получает право на высшее образование. Только для них, абитуриентов, открыты двери университетов (но к какой мере — я об этом говорил выше) и уготовлены заветные докторские степени. Разумеется, лишь состоятельным родителям по карману этот полный курс обучения: девять лет в гимназии да по меньшей мере пять в университете. Как срабатывает механизм классового отбора, видно из TOi о, что из ста учеников лишь семеро добираются до абитура.
Но и это еще не все. В Западной Германии наряду с государственными и городскими учебными заведениями есть еще церковные и частные. Как правило, это школы типа гимназии. И в этом случае действует та же четко отлаженная система: частные и церковные гимназии — для избранных, городские и государственные учебные заведения — для всех прочих.
Мое знакомство с западногерманским просвещением началось с посещения мюнстерской гимназии, в которой обучают русскому языку. Гимназия на окраине города. Двухэтажное просторное здание, внешне ничуть не похожее на наши типовые школы: оно выросло не вверх, а приникло к земле. Просторные окна, широкие галереи и переходы, большой внутренний двор — распахнуты навстречу солнцу и воздуху. Все сделано так, чтобы ребенок не чувствовал себя в замкнутом пространстве помещений. Лингофонный кабинет находится в подвале. Ворс ковра приглушает шаги. Стеклянная стенка отделяет ученика от соседа. Магнитофонный пульт, наушники, спокойное кресло и тишина — идеальные условия для работы над языком. Пятьдесят пультов соединены с кафедрой учителя. Оборудование поставлено фирмой «Телефункен» и стоит, очевидно, немалых денег. «За все платит родительский совет», — говорит учитель. Потом я часто слышу это объяснение. Родительский совет платит и за пленку, и за учебники, и за ознакомительные экскурсии в другие города. Именно родительский совет решил ввести (факультативно) курс русского языка в начальных классах. И вот уже целую неделю я с особым удовольствием читаю в этом чужом зале слова, пахнущие далеким детством: «Я иду в школу», «Мы пишем ручкой» и многие-многие другие.
Однажды я нахожу возле микрофона журнал «Башня». Как значится под заголовком — «ученический гимназический ежемесячник, член союза молодежной прессы». Среди интервью, статей о школьной дружбе и призывов копить деньги бросается в глаза необычный снимок. Солдат в полной форме вермахта с обезьяньей ловкостью переправляется по канату через джунгли. Подпись сообщает: «На высоте 80 метров висит этот боец. Но он не упадет. С каждым рывком он продвигается вперед. Несмотря на физическую подготовку и многократную тренировку, его успех зависит от друзей. Все они связаны общим делом и поэтому оберегают товарища. Этот солдат и его друзья знают, что любая работа требует труда. Что личная свобода является предпосылкой совместной службы. Кто это понял, имеет твердую почву под ногами. Именно такие люди есть в бундесвере».
Рядом напечатан талон № 5739, который надлежит вырезать и, ответив на ряд вопросов, отправить по адресу «Бонн 7, 5300 — Военное министерство». Система проста. Школьник отсылает талон и автоматически попадает в число добровольцев. Бундесвер уже не выпустит его из своих объятий.
— Кого же воспитывают в гимназии: мирных бюргеров или будущих солдат?
Этот вопрос я задаю директору гимназии оберштудиенрату В. Шмюллингу. Директор заинтересовался русским студентом и пригласил меня в свой кабинет. Сохранивший, несмотря на свой возраст, энергию и жизнелюбие, Шмюллинг похож на тех средневековых немцев, которых гравировал когда-то Дюрер. Большое деревянное распятие над его креслом и молитвенно сложенные на животе руки придают ему сходство со священником.
В ответ директор протестующе взмахивает рукой:
— Не ищите политики там, где ее нет! Бундесвер прекрасно платит за свои объявления. А детям нужны деньги, чтобы издавать журнал. Пусть печатают, что хотят. Вон во Франкфурте в школьной газете даже опубликовали новую программу коммунистической партии...
Насчет программы сказано специально, чтобы раз и навсегда покончить с «политикой». Директор явно не