Деньги- господа - Лев Фёдорович Стржижовский

Мюнстерская гимназия им. Хитофа относится к числу городских школ. Это значит, что она находится на бюджете местного самоуправления. Но те деньги, что отпускают отцы города, составляют половину истинных потребностей. Остальные должны добавлять родительский совет и добровольные жертвователи. Родители, например, дают ежемесячно 10–15 тысяч марок. И все равно денег не хватает на самые первейшие нужды.

Вот уже несколько лет в гимназии пустуют места физиков и математиков. Молодежь, оканчивающую университеты, сманивают корпорации: они платят куда больше, чем школа. Опытные учителя по той же причине предпочитают заводские лаборатории. Квалифицированный педагог получает меньше заводского инженера.

Гимназия, построенная вскоре после войны, давно уже нуждается в дополнительном помещении. Не хватает классных комнат. Нужно по меньшей мере 4–5 предметных кабинетов. Выход только один — строиться, но для этого нет денег. Ни город, ни частные жертвователи не в состоянии дать необходимую сумму. Вот и приходится арендовать помещения в соседних зданиях. Это крайне неудобно, так как вместо того чтобы весь день провести в школе, ученики разбредаются по окрестным улицам.

Так обстоят дела в крупнейшей гимназии одного из современных научных центров. Как сказал директор, в ней учатся дети чиновников, профессоров, местной интеллигенции. Выходцев из рабочих семей здесь всего 5–6 %. Родители добровольно делают денежные взносы в фонд школы. И тем не менее у директора немало забот, где достать денег. Как же учатся в других так называемых народных школах?

Ответ на этот вопрос не найдешь в Мюнстере. Рядом, рукой подать, Рур, слившийся на протяжении сотен километров в сплошное рабочее предместье. Друзья познакомили меня с социал-демократом Торром, бургомистром небольшого городка Ваттеншейда. Социал-демократы получили большинство в магистрате недавно. Став бургомистром, Торр не бросил свою работу: он директор средней школы в Бохуме, той самой, что не дает права на абитур, а посылает учеников в профессиональные училища. Великолепное сочетание: глаза исполнительной власти, представитель «рабочей» партии и учитель. Тут, как говорится, своя рука владыка.

Я говорю об этом Торру. Он улыбается: именно богатый прошлый опыт позволяет ему проводить «правильную политику в области образования». В Ваттеншейде, где 80 тысяч жителей, городской совет ассигнует на культуру 20,8 % бюджета (сюда входят театры, музеи, школы, вузы). Это больше чем в других городах.

Как расходуются эти деньги? Трудно понять, а, поняв, еще труднее согласиться со школьной системой ФРГ. Бургомистр оговаривается сразу, что о федеральных школах, находящихся на бюджете Бонна, речь идти не может. «Практически невозможно получить для них ассигнования, и мы их не строим». В ведении магистрата остаются городские, частные и церковные учебные заведения. Парадокс состоит в том, что городские школы почти не строятся, так как магистрат не располагает земельными участками и купить их не может: они стоят баснословных денег. Земля принадлежит церкви и частным лицам. Предоставляя участки, они получают право на строительство, которое должно финансироваться городским советом. В дальнейшем такие школы получают до 90 % своего бюджета от города. Так происходит перекачка государственных денег в частные учебные заведения (кстати говоря, за обучение в которых взимается особая плата).

Здесь Торр-бургомистр вступает в конфликт с Торром-учите-лем. В силу существующего законодательства бургомистр субсидирует частные и церковные школы, а учитель отстаивает нужды городских. Проблема эта особенно животрепещуща для пролетарских районов — таких, как Рур. В народных школах дети рабочих составляют большинство: в бохумской, например, почти три четверти учащихся. Родители не в состоянии латать бюджет, как это делают в мюнстерской гимназии. Поэтому все беды в народной школе гиперболизированы.

Социал-демократ Торр говорит о них откровенно. «Это наследие христианских демократов. Мы ведем другую политику, мы знаем нужды просвещения». Но если отвлечься от предвыборных склок, вряд ли кто-то способен в ближайшее время помочь народным школам. Здесь тоже не хватает учителей. Но из тех, кто преподает, каждый пятый — абитуриент, то есть человек без специального и высшего образования. Классная наполняемость на 10 % выше, чем в гимназии. О помещении и говорить не приходится.

— Увидите сами, — заторопился директор. Разговор оборвался неожиданно и, судя по всему, намеренно: пришло самое время поговорить о том, как и чему учат западногерманских школьников. Как и в гимназии, в народной школе не то чтобы отказывались. а попросту не хотели касаться некоторых проблем. Оставалось воспользоваться приглашением «посмотреть самому».

Бохумская школа построена на месте разрушенного во время войны здания четверть века назад. Поднимаясь по железным лестницам, заходя в классы, осматривая библиотеку, не можешь отделаться от ощущения приютской бедности и казарменной скупости. Помещение давно не ремонтировано, запущено, мебель в классах старая, книг в библиотеке мало. Это, как и многое другое, говорит не столько об отсутствии порядка, сколько о скудном бюджетном пайке. Кажется, школьников поселили в старой казарме, а они так и сидят на чемоданах, не считая дом своим, надеясь со дня на день выбраться отсюда. Пестрота одежды всех цветов и фасонов в этих унылых стенах только подтверждает первое впечатление. И как апофеоз всего — события двадцатипятилетней военной давности, оказывается, зримо присутствуют в расписании уроков.

Гордость школы — кинозал. Чтобы не прервать киноурок, мы крадучись пробираемся к свободному месту и вместе со старшеклассниками смотрим фильм «Путь к войне». Очевидно, его цель— дополнить и расширить знания, полученные на уроках истории, показать, как и почему началась вторая мировая война. Мирно стрекочет узкопленочный аппарат, а на экране происходят странные события. Хронологически показанная история фашистской Германии неотделима от Гитлера. Аккуратно скроенные сюжеты: фюрер на партийном съезде, встреча с молодежью, выступление на заводе, — перебиваются сценами военных успехов. Франция, подписание ею капитуляции, тут же колонны пленных французов. Восточный фронт в обрамлении «нового порядка», установленного в России. Снова фюрер, война, награждение пятнадцатилетнего фольксштурмиста, колонны беженцев, на сей раз немецких. Ни причин, ни анализа поражения — все спрятано, фальсифицировано. Достаточно сказать, что битва под Сталинградом даже не упоминается.

Дают свет. Ребята украдкой посматривают на меня: первый живой русский в их школе (для многих первый и в жизни), о чем он сейчас думает? Стараясь, чтобы предательски не дрогнул голос, я прошу разрешения поговорить с учениками. Возникает своеобразная пресс-конференция. Как же представляют себе эти дети, родившиеся после войны, современную историю? Вот их ответы, записанные дословно.

— Что вы знаете о Гитлере?

— Он