Ловушка идентичности - Яша Мунк

После того, как я переехал в США и стал учиться в аспирантуре, я начал часто сталкиваться с основными положениями идентитарного синтеза, посещая конференции или просматривая статьи в научных журналах. Просвещенные академики вовсю обсуждали интерсекциональность, культурную апроприацию, позиционную эпистемологию и белые привилегии. Некоторые из этих идей искренне казались мне интересными. Другие – откровенно невразумительными. Но я считал, что большинство из них – как это часто бывает с концепциями, выраженными заумным академическим слогом – вряд ли обретут большую популярность за стенами университетов.

Затем я наткнулся на сайт everydayfeminism.com, на котором все это излагалось в упрощенной форме и понятным языком. Концепции, с которыми я впервые познакомился в тесных университетских аудиториях, теперь упаковывались в слоганы, доступные для понимания и готовые к распространению. Мне сразу стало понятно, что в этом определенно была новизна: интерпретация реальности через узкую линзу идентичности и пережитого опыта, способная зацепить массовую аудиторию.

Заголовки статей, пестревших на главной странице[361] everydayfeminism.com в марте 2015 года, давали четкое представление о начинавшем формироваться мировоззрении: «Четыре мысли для вашего инструктора йоги, которому апроприация кажется забавной», «Люди небелого цвета кожи не могут излечить ваш расизм, но вот пять вещей, которые вы сами можете сделать» и «Вы называете это профессионализмом, я называю это угнетением в костюме-тройке». Начав читать этот сайт, я уже не мог остановиться[362]. В течение следующих месяцев я ознакомился со статьями под названиями «Шесть способов ответить на сексистскую микроагрессию в повседневных разговорах», «Белые привилегии: в одном коротком комиксе» и «Вам нравится женская грудь? Вот три причины, почему это может быть сексизмом».

К середине 2010-х идентитарный синтез проделал большой путь. Родившись как комплекс сложных, пусть и спорных, академических идей, он – благодаря мемам и вирусным статьям – превратился в серию слоганов, которые могли увлечь широкую публику. Популяризированная версия идентитарного синтеза обрела свою форму, однако на тот момент зона ее влияния ограничивалась социальными сетями и новомодными онлайн-платформами.

Это изменилось, когда Twitter, а особенно Facebook, превратились в гораздо более важные каналы распространения для респектабельных изданий. Начав гоняться за кликами и обнаружив, что статьи от первого лица чаще других вирусятся в социальных сетях, мейнстримные средства массовой информации – от Newsweek до New York Times – сразу изменили характер публикуемого контента. Об этой трансформации можно рассказать на примерах множества газет и журналов. Но она особенно бросается в глаза, когда речь идет об одном новом издании, начавшем свой путь с благородной цели объяснять мир своей аудитории беспристрастным языком, но со временем ставшем ключевым игроком в популяризации идентитарного синтеза. Речь идет о Vox.

Преображение мейнстрима

В апреле 2014 года Эзра Кляйн, Мэттью Иглесиас и Мелисса Белл запустили цифровой журнал Vox[363], поставив перед собой грандиозную цель: изменить природу журналистики. Кляйн утверждал, что американские политические медиа фокусируются не на том, что на самом деле важно. Они безустанно освещают мелкие события в вашингтонских коридорах власти и помешаны на деталях предвыборных гонок. При этом они пренебрегают основной и более фундаментальной задачей – объяснять, что происходит и почему это важно[364]. Основатели Vox обещали улучшить политический дискурс благодаря справедливой и беспристрастной «объяснительной журналистике»[365].

Во многих отношениях затея оказалась сверхуспешной. Vox быстро стал ведущим игроком в экосистеме прогрессивных политических платформ. Сайт обзавелся многочисленной и постоянной аудиторией, к 2015 году показав результат в почти 100 миллионов посещений за квартал. Но в определенном смысле – весьма интересном и показательном – эксперимент не оправдал ожиданий своих основателей.

С резким усилением политической поляризации в США аудитория сайта стала идеологически гораздо более однородной, чем это изначально предполагалось. Поскольку читатели требовали, чтобы контент сайта не противоречил их ценностям, задача беспристрастного объяснения новостей стала терять актуальность. Многие вирусные статьи перестали соответствовать эталону объяснительной журналистики. Карточки – одна из самых разрекламированных функций первых лет работы сайта, в удобной форме предлагавшая читателям контекст и справочную информацию – вскоре были упразднены[366], отчасти из-за того, что не пользовались популярностью в социальных сетях вроде Twitter и Facebook.

Взамен в июне 2015 года Vox запустил раздел «от первого лица», где публиковались материалы о личном опыте авторов[367] – чаще всего о дискриминации, с которой им довелось столкнуться по причине их групповой идентичности. За последующие месяцы и годы сайт кардинально преобразился. Статьи, из первых уст повествующие о «пережитом опыте», вышли на передний план в издании, которое когда-то обещало своим читателям объяснять мир чуть ли не технократическим языком.

С изменением формата изменились и ценности. Вышедшие из-под пера молодых авторов, только что окончивших университет и проводящих много времени в социальных сетях, эти истории от первого лица обычно использовались для продвижения ключевых принципов популяризированного идентитарного синтеза. В этих текстах описание несправедливого обращения, с которым автору пришлось столкнуться из-за своей идентичности, часто сочеталось с призывами к мерам, которые могли бы «демонтировать» отдельные проявления расизма, сексизма, белого превосходства или гетеронормативности. Умеренный либерализм основателей сайта постепенно уступил место горделивой прогрессивистской идеологии, которую разделяли большинство молодых сотрудников.

К концу десятилетия многие основатели Vox покинули проект, в который они по ряду причин больше не вписывались. Летом 2020 года Иглесиас подписал открытое письмо[368], которое было опубликовано в журнале Harper’s, осуждавшее всё более иллиберальные нормы, устанавливающиеся в элитных институтах США. За это некоторые сотрудники Vox подвергли его критике. В их широко разошедшемся ответном письме[369] Эмили ВанДерВерфф, трансгендерная сотрудница редакции, намекнула, что из-за готовности Иглесиаса встать в один ряд с такими подписантами письма Harper’s, как, например, Джоан Роулинг, она чувствует себя «менее защищенной» на рабочем месте. Четыре месяца спустя Иглесиас ушел из Vox, чтобы запустить собственный информационный бюллетень[370] на платформе Substack, а к концу года издание покинул и Кляйн, перейдя в New York Times[371].

Поразительное преображение Vox объясняется множеством причин. Однако один особенно важный механизм связан с превращением социальных сетей в новые каналы распространения журналистского контента. Когда Vox только начинал свою работу, основные просмотры его статей набирались через прямое посещение сайта. Это означало, что статьи должны были представлять интерес для большинства постоянных читателей. Но с ростом влияния социальных сетей изменился и способ, которым статьи находили своих читателей – не только на Vox, но и во всей индустрии.