Заклятие девственности - Зигмунд Фрейд

может быть только один исход – изживание в фантазиях, содержанием которых являются сексуальные действия матери в самых разнообразных ситуациях, а напряженность особенно легко разряжается в акте онанизма. Из-за устойчивого взаимодействия двух побудительных мотивов – похоти и мести – заметно преобладают фантазии о неверности матери; любовник, с которым мать совершает измену, обладает почти всегда чертами Я самого мальчика, точнее говоря, собственной личности, идеализированной, возвысившейся благодаря возмужанию до уровня отца. То, что в другом месте я изобразил в качестве семейного романа[48][49], объединяет разнообразные продукты деятельности этой фантазии и их переплетение с различными эгоистическими проявлениями этого периода жизни. Осознав эту часть психического развития, мы, впрочем, уже больше не можем находить противоречивым и загадочным то, что условие принадлежности любовницы к шлюхам прямо берет свое начало в комплексе чувств к матери. Описанный нами тип любовной жизни мужчины несет на себе следы этой истории развития и допускает простое понимание себя как фиксации мальчика на фантазиях периода полового созревания, которые позднее все же находят разрешение в реальной жизни. Не составит труда предположить, что усердно практикуемый в этот период онанизм внес свой вклад в закрепление подобных фантазий.

С этими возобладавшими в реальной любовной жизни фантазиями стремление спасать возлюбленную находится, видимо, только в слабой, поверхностной и ограниченной осознанными доводами связи. Из-за склонности к непостоянству и неверности любовница подвергает себя опасности, а стало быть, понятно, что любовник старается уберечь ее от таковой, блюдя ее добродетель и противясь ее дурным наклонностям. Между тем изучение маскирующих воспоминаний[50], фантазий и ночных сновидений людей продемонстрировало, что в этом случае имеет место превосходно удавшаяся рационализация[51] некоего бессознательного мотива, которую можно приравнять к удачной вторичной обработке[52] в ходе сновидения. В действительности же мотив спасения имеет своеобразный смысл и историю, является самостоятельным отпрыском материнского или, точнее говоря, родительского комплекса. Когда ребенок слышит, что своей жизнью он обязан родителям, что мать «даровала ему жизнь», то тяга к нежности соединяется у него с всплесками страстного желания стать «большим» и добиться самостоятельности, что приводит к возникновению желания возместить родителям их дар, равно вознаградить их. Дело обстоит так, будто упрямство побуждает мальчика сказать: «Мне ничего не нужно от отца, я хочу вернуть ему все, во что я ему обошелся». Затем ребенок фантазирует о спасении отца от смертельной угрозы, чем и расплачивается с ним. Довольно часто эта фантазия смещается на кайзера, короля или какую-то другую важную особу и после такого преображения становится доступной для осознания и даже пригодной для использования в искусстве. В дальнейшем применительно к отцу верх в фантазии о спасении берет оттенок противодействия, в отношении к матери она чаще всего обращена содержащимся в ней стремлением любить. Мать подарила ребенку жизнь, и нелегко возместить этот удивительный дар чем-то равноценным. При незначительной перемене значения слов, легко осуществимой в бессознательном, – что можно уподобить взаимопроникновению понятий в сознании – спасение матери приобретает значение «подарить или сделать ей ребенка», разумеется похожего на самого фантазера. Отход от изначального смысла спасения не слишком велик, в смене значения нет ничего преднамеренного. Мать подарила одному – собственному – ребенку жизнь, и за это ей даруют другую жизнь – жизнь ребенка, максимально похожего на ее собственного. Сын проявляет свою благодарность желанием иметь от матери сына, такого же как он, то есть в фантазии о спасении он полностью идентифицирует[53] себя с отцом. Все побуждения – нежные, благодарственные, похотливые, противодействующие, диктаторские – были удовлетворены с помощью единственного желания – стать отцом самого себя. При перемене значения не пропал и фактор опасности; сам акт рождения, конечно же, опасен, от этой опасности ребенка спасли натужные усилия матери. Ведь именно он является наипервейшей опасностью в жизни и прообразом всех последующих, перед которыми мы испытываем страх, а переживания в его ходе оставляют, вероятно, у нас после себя разновидность аффекта, который мы называем страхом. Макдуф из шотландской легенды[54] не был рожден своей матерью, а был вырезан из ее тела и потому не знал страха.

Древний толкователь снов Артемидор[55] был определенно прав, утверждая, что сновидение меняет свой смысл в зависимости от личности сновидца. Согласно законам, регулирующим выражение бессознательных идей, «спасение» может видоизменять свое значение сообразно тому, кто фантазирует – мужчина или женщина. В равной мере оно может означать: сделать ребенка = обеспечить рождение (у мужчины), а также самой родить ребенка (у женщины).

В частности, в сочетании с водой эти разные значения спасения удается обнаружить в сновидениях и в фантазиях. Если в сновидении мужчина спасает из воды женщину, то это значит: он делает ее матерью, что, согласно вышеизложенному, по содержанию равнозначно: он делает ее своей матерью. Если женщина спасает другого человека (ребенка) из воды, то этим она, подобно дочери фараона в легенде о Моисее[56][57] признает себя матерью, родившей его.

Иной раз и фантазия о спасении, касающаяся отца, содержит чувство нежности. В таком случае она будет выражать желание иметь отца сыном, другими словами, иметь сына, весьма похожего на отца. Вследствие всех этих взаимосвязей мотива спасения с родительским комплексом складывается стремление спасать возлюбленную – существенная черта описываемого здесь типа любви.

Не считаю необходимым оправдывать способ моей работы, который в данном случае, как и при разработке анальной эротики[58], стремится в первую очередь выделить из собранного фактического материала крайние и резко очерченные типы. В обоих случаях встречается гораздо большее количество индивидов, у которых можно выделить только отдельные черты рассматриваемого типа или же сам этот тип только в смазанном виде, и само собой разумеется, что лишь описание всех взаимосвязей, на основе которых эти типы были установлены, делает возможной их обоснованную оценку.

1

Если практикующий психоаналитик спросит себя, по поводу какого недуга к нему чаще всего обращаются за помощью, то наверняка ответит: по поводу психической импотенции – если не считать разнообразных страхов. Это странное расстройство поражает мужчин с сильно развитым от природы либидо и проявляет себя в том, что органы, осуществляющие половую деятельность, при совершении полового акта отказывают (хотя до и после него выглядят вполне исправными и работоспособными), и это несмотря на сильную психическую склонность совершить его. Первый ориентир для понимания своего состояния больной получает сам, когда на опыте убеждается, что подобная несостоятельность постигает его только при попытках совокупиться с определенными особами, тогда как с другими не возникает проблем. Потом он понимает, что именно определенные свойства сексуального объекта вызывают торможение его мужской потенции, и иной раз рассказывает, что у него возникает ощущение некоего препятствия в себе, он чувствует какое-то противодействие, с успехом сокрушающее его осознанное намерение. Но ему не удается разгадать, что является таким внутренним препятствием и какое качество сексуального объекта приводит его в действие. Повторное переживание такой несостоятельности может сформировать у него привычное, но ошибочное мнение о ее зависимости от первого запавшего в память, наполненного парализующим страхом случая, вроде бы вынуждающего к такому повторению. Сам же первый случай он объясняет действием «случайности».

Психоаналитическое исследование психической импотенции уже было проделано несколькими авторами и обнародовано. Каждый психоаналитик, исходя из собственного клинического опыта, может подтвердить предложенные в них объяснения. Речь фактически идет о парализующем воздействии опре[59] деленных психических комплексов, избежавших осознания индивидом. Как наиболее общий вывод из этого патогенного материала на первом плане находится непреодоленная инцестуозная фиксация на матери или на сестре. Кроме того, следует учитывать влияние побочных неприятных впечатлений, связанных с инфантильной сексуальной деятельностью, и тех факторов, которые вообще ослабляют либидо, призванное направляться на женщину в качестве сексуального объекта.

Если подвергнуть тщательному исследованию средствами психоанализа случаи острой психической импотенции, то получается следующая картина действующих при этом психосексуальных процессов. Основой недуга здесь опять-таки, как, весьма