Философия русского слова - Владимир Викторович Колесов
Столь же интуитивно философы осознавали последовательность различных моментов движения смысла в границах слова.
«Форма есть деспотизм внутренней идеи, не дающей материи разбегаться»,
– никто лучше Константина Леонтьева не выразил аристотелевскую мысль о моменте «выброса» концепта в образ.
«Нам важно значение, смысл, а чтобы его извлечь, нужно „перевести“ образы в понятия»,
– это Г. Шпет; с другой стороны,
«понятия без наглядных представлений пусты, а представления без понятий – слепы»
– эти слова Канта часто и сочувственно русские мыслители цитируют.
«Где недостает точного понятия, там выступает на сцену поэтический образ»,
– замечал Александр Потебня, но там,
«где кончается компетенция понятия, – добавляет Николай Бердяев, – там вступает в свои права символ»,
поскольку именно в символе
«смысл перестает быть сдавленным понятием»
– красивая метафора философа поразительно точно описывает суть дела.
«Потребность восстановлять забываемое собственное значение слов была одною из причин образования символов»,
– давно заметил Потебня, но и новое восприятие символа как «идейной образности» у Алексея Лосева столь же точно отражает суть дела, особенно когда он говорит, что
«энергийное излучение символа… служит постижению сущности»,
т.е. смысла того самого «четвертого квадрата», который пока остается неопределенным «белым безмолвием» (со стороны S) или «черной дырой» (со стороны D).
Метафорическая афористичность философа оказывается более информативной и содержательной, чем сухие термины конкретной науки.
30
Чтобы истолковать слово с высокой степенью надежности, необходимо выйти за пределы самого слова, найти особую форму толкования, имеющую признаки рода в отношении к слову. Такой формой, несомненно, является предложение. Содержательный смысл слова, потенциально предикативного, можно раскрыть в суждении.
Триада как универсальная модель исчисления сущностей лучше всего показана именно на суждении (см.: [Бюлер 1993, с. 348 – 350]). Центральное слово предложения, содержащее основные признаки предикативности, есть глагол. О глаголе и следует говорить как о грамматической форме, извлекающей признаки различения S в реальной структуре бытия R.
Таковы предварительные определения динамики смысла в семантической структуре словесного знака. Приступим к подробному изложению концепции.
2. Триипостасность сущности
Во всем в мире есть опрокинутая, отраженная троичность.
31
Так что же (есть) слово? Уточняя сказанное о семантическом треугольнике (п. 23), отметим равноценность как сторон, так и углов этого символического обозначения связей, существующих между предметом, понятием и знаком. Если поставлена цель постигать сущее как систему, комплексно (годятся любые обозначения первоединства), то, конечно, лучше, чем семантическим треугольником, такое первоединство не выразишь.
Отношение предмета, идеи и знака друг к другу столь же важно, как и сами по себе предмет, идея и знак. Референт создается понятием, или же – референт создает понятие? От избранной точки зрения зависит и объяснение их взаимной связи. Если речь идет о конкретной вещи, т.е. предмете мира явлений, тогда справедливо второе: референт подводит к созданию понятия, которое, в свою очередь, и передается посредством конвенционально установленного символа. Если же важно подчеркнуть избирательность отношения к вещи или особое внимание к ее сущности, то верным оказывается первое: референт вос-создается понятием, – но тогда он называется денотатом.
Взаимообратимость подобных отношений фиксируется представленной схемой. Референт R направлен к предметному значению D, как конкретное направлено к особенному, отраженному в общем (в знаке). В свою очередь и денотат D направлен к референту R, как мысль направлена к предмету для постижения сущности этого предмета, т.е. представляет его в виде объекта (объективируя предмет). Единичность и множественность в диалектической сшибке совместно воссоздают модель, с помощью которой можно, хотя бы приблизительно, представить то для них общее, что фиксируется в знаке.
Десигнат S также относится к референту R, поскольку референт есть единственная объективная реальность, откуда могут поступать сведения для пополнения знания о мире. Это могут быть:
· уточняющие знания в виде типичного признака, выявленного в предмете на основе существующей традиции смысловой интерпретации (постоянный эпитет возникает при толковании традиционного символа);
· определяющие знания в виде реального признака, который помогает создать точный термин для выражения понятия;
· поисковые знания в виде метафорического эпитета, который методом проб и ошибок постепенно подводит к извлечению единственно общего и самого точного признака, годного для фиксации понятия.
Все три типа: уточняющий известное, определяющий понятое, ищущий новое знание – все они уже заданы либо референтом, либо денотатом. В квалификации S не может стоять вопрос о том, в каком направлении получается знание, от R или от D. Десигнат есть функция от денотата, и, следовательно, движение признаков идет в обратном движению денотата направлении: от типичного через реальный к идеальному (п. 28).
Вместе с тем S вступает и в отношения с семантикой слова, поскольку, становясь отвлеченным признаком особенного, уже напрямую соотносится с общим в словесном знаке. «Всякое слово обобщает» именно потому, что оно снимает конкретный признак с вещи, но уже в понятии представляет его как особенный признак класса вещей в общем их родовом смысле. Левая сторона треугольника – отношение слова к понятию – есть «значение» знака, тогда как правая его грань пополняет знание о предмете.
«Общее» знака указывает на конкретные предметы, а «особенное» понятия соответствует конкретному предмету в определенных пределах. Поскольку значение всегда относительно, это дает ему возможность изменяться в связи с постоянным изменением статуса «понятия». Если «смысл» вообще проявляется только в конкретном контексте, то понятие о предмете (S/D о R), изменяясь также, подвержено меньшей условности, поскольку поддерживается, с одной стороны, конвенциональными установками знака, а с другой – реальностью конкретного референта.
32
По мере усложнения представлений, отраженных в словесном знаке, и в связи с углублением таких представлений до понятия происходила абсолютизация присущих этому понятию значений; понятие само стало восприниматься как своего рода референт, который в сознании стал заменять понятие, вытесняя тем самым сам предмет (особенно если на него нельзя было указать пальцем). В этом причина того, почему и сегодня ученые часто референтом называют не предмет, а предметное значение – денотат предмета. Мир удваивается в понятии, поскольку в границах слова, в его внешней форме, одинаково ценным оказывается и то, что