Философия как высшее удовольствие - Платон

Прот. Какого?

Сокр. Живописца, который, вслед за списывателем упомянутых речей, рисует в душе образы их.

Прот. Но каким образом и когда, говорим, этот рождается?

Сокр. Тогда, когда кто-нибудь, отвлекая от зрения или от другого чувства мнимое и выражаемое словами, как бы смотрит на образы вещей мнимых и высказываемых. Или этого у нас не бывает?

Прот. Чаще всего.

Сокр. Но не правда ли, что образы мнений и речей истинных бывают истинны, а ложных – ложны?

Прот. Непременно.

Сокр. Если же это сказали мы правильно, то теперь рассмотрим и следующее.

Прот. Что такое?

Сокр. Быть нам такими необходимо только ли в отношении к настоящему и прошедшему, а в отношении к будущему – нет?^[97]

Прот. Конечно, одинаково по отношению ко всем временам.

Сокр. Не сказали ли мы прежде, что удовольствия-то и скорби рождаются в самой душе^[98], поколику они ранее удовольствий и скорбей телесных, – так что нам приходится наперед радоваться и скорбеть о том, что́ имеет быть во времени будущем?

Прот. Весьма справедливо.

Сокр. Но не правда ли, что те письмена и рисунки, которые, как мы положили немного прежде, рождаются в нас, – что эти письмена и рисунки относятся ко времени прошедшему и настоящему, а к будущему не относятся?

Прот. Совершенная правда.

Сокр. В том ли смысле называешь ты ее совершенною, что все это суть надежды, простирающиеся на время последующее, и что мы во всю жизнь полны бываем надежд?

Прот. Без сомнения.

Сокр. А ну-ка, к сказанному теперь, отвечай и на следующее.

Прот. На что?

Сокр. Человек справедливый, благочестивый и добрый не непременно ли боголюбезен?

Прот. Что же иное?

Сокр. Ну, а несправедливый и совершенно злой не напротив ли, сравнительно с ним?

Прот. Как не напротив!

Сокр. Так вот всякий человек, как мы сейчас сказали, полон многих надежд.

Прот. Почему не полон.

Сокр. И вот речи в каждом из нас, которые^[99] называем мы надеждами.

Прот. Да.

Сокр. Равно как и нарисованные представления^[100]: иной нередко видит у себя множество накопленного золота и с ним питает много надежд; даже с удовольствием смотрит в себе и на свой собственный живописный образ.

Прот. Бывает и так.

Сокр. Но скажем ли, что в добрых писания полагаются большею частью истинные, и потому добрые боголюбезны, а в злых опять – большею частью напротив? Или не скажем?

Прот. И очень нужно сказать.

Сокр. Ведь и в злых удовольствия-то тем не менее живописны, только они ложны.

Прот. Как же иначе.

Сокр. Стало быть, злые наслаждаются удовольствиями по большей части ложными, а люди добрые – истинными.

Прот. Совершенно необходимо.

Сокр. Так, по этим словам, в человеческих душах есть удовольствия ложные, которые смешным образом подражают истинным; тоже и скорби.

Прот. Есть.

Сокр. Нельзя ли было всегда действительно мнить тому, у кого мнения иногда вовсе не относились ни к существующим предметам, ни к бывшим, ни к будущим?

Прот. Конечно, можно.

Сокр. И вот, думаю, было то, что́ делало тогда мнение ложным и заставляло ложно мнить. Не так ли?

Прот. Да.

Сокр. Что ж? Не приписать ли скорбям и удовольствиям соответствующих им свойств, применительно к тем?^[101]

Прот. Как?

Сокр. Так, что можно было всегда действительно радоваться тому, кто радовался попусту, иногда и не о существующем, и не о бывшем, а часто – даже, может быть, многократно – о том, чего никогда и не будет.

Прот. И это необходимо так бывает, Сократ.

Сокр. Не то же ли надобно сказать и о страхах, и о раздражениях, и о других подобных движениях, – что все они иногда бывают и ложными?

Прот. Конечно, так.

Сокр. Что же? Худые мнения – да и хорошие^[102] – иначе ли, скажем, происходят, чем ложные?

Прот. Не иначе.

Сокр. И удовольствия-то, думаю, мы почитаем худыми не по чему-нибудь иному, а только потому, что они ложны.

Прот. Ты, Сократ, сказал совершенно противное. Скорби и удовольствия почитаются худыми не совсем потому, что они ложны; эти чувствования принимают черты другой великой и многообразной порочности.

Сокр. О худых удовольствиях, сделавшихся такими по порочности, мы скажем немного после, если еще покажется; а теперь надобно говорить пока о ложных, которых много и которые часто прививаются к нам и рождаются в нас иным образом^[103]. Может быть, это будет полезно нам для суждения.

Прот. Как не полезно? Лишь бы они были.

Сокр. Но по моему-то мнению^[104], Протарх, они есть; а пока это учение у нас держится, вероятно, нельзя нам не испытать его.

Прот. Хорошо.

Сокр. Так приступим опять к этому предмету, как борцы.

Прот. Пойдем.

Сокр. Мы, если помним, сказали уже немного прежде^[105], что, когда есть в нас так называемые пожелания, тело принимает впечатления отдельно, без души.

Прот. Помним; это было и прежде сказано.

Сокр. И то, что́ желало состояний, противных телу, была душа; а то, что́ доставляло скорбь, или некоторое от впечатлений удовольствие, было тело?

Прот. Да, было так.

Сокр. Соображай же, что́ заключается в этом.

Прот. Говори.

Сокр. Если это факт, то выходит, что скорби и удовольствия в нас совместны, и что отсюда вместе с тем возникают ощущения взаимно противных впечатлений, как уже видели мы это.

Прот. Да, явно.

Сокр. Не сказано ли было и не положено ли прежде, с общего нашего согласия, и следующее?

Прот. Что такое?

Сокр. Что оба эти – скорбь и удовольствие – принимают «больше» и «меньше» и что они идут в беспредельность.

Прот. Сказано, как же.

Сокр. Так должен быть какой-нибудь способ правильно судить об этом?

Прот. В чем же он и какой?

Сокр. В том, чтобы наше желание судить об этом всегда желало различать такие впечатления, – которое из них относительно больше и которое меньше, которое слабее^[106] и которое сильнее, – скорбь сравнительно с удовольствием, скорбь сравнительно со скорбию, удовольствие сравнительно с удовольствием.

Прот. Да, это все так, и желание судить таково.

Сокр. Что ж? В деле зрения, отдаленность и близость мешают нам видеть истинную величину предмета и заставляют составлять ложное мнение^[107]: не то же ли самое бывает и в удовольствиях?

Прот. Даже гораздо большее, Сократ.

Сокр. А немного прежде сего у нас выходило противное.

Прот. Что такое разумеешь ты?

Сокр. Тогда ведь мнения, ложные и истинные сами по себе, сообщали собственный свой характер скорбям и удовольствиям.

Прот. Весьма справедливо.

Сокр. А теперь-то, меняясь всякий раз, смотря по