Все равно женишься! - Елена Байм

— Одиннадцатое «нет». Ну ничего, барон Арчи Рейнхардт, я терпеливая…

Я стояла перед высоким зеркалом в полный рост, разглядывая в нем свое отражение. Платье сидело идеально — нежно розовый шелк облегал талию, струился мягкими складками к полу, открывая плечи. Я повернулась боком, втянула живот, приподняла подбородок.

— И что тебя не устраивает? — спросила я у своего отражения вслух. — Красивая. Богатая. Сестра самого Генерала Вальмонта. Ну вот что тебе не так, а?!

Отражение молчало. А я еще раз внимательно глянула на себя — графиня Катрин Вальмонт, 20 лет, и я привыкла, что всегда получаю то, что хочу. А я хочу — барона Арчи Рейнхардта. И я его обязательно заполучу. Даже если придется перешагнуть через гордость и нарушить приличия.

Я хлопнула в ладоши, и в комнату вбежала перепуганная служанка.

— Зашнуруй корсет туже, — приказала я, поворачиваясь к ней спиной. — Чтобы талия была тонкой — тонкой.

— Но, госпожа… — робко начала девушка, — тут уже некуда затягивать, вы же задохнетесь…

— Я сказала — шнуруй! — оборвала я ее, слегка повышая голос. — И не смей останавливаться, пока я не скажу.

Она вздохнула, но послушалась. Шнуровка впилась в ребра, перехватывая дыхание, но я лишь прикрыла глаза, предвкушая образ, который получится. Красота требует жертв. А сегодня мне нужно быть не просто красивой, мне нужно быть неотразимой. Через десять минут я буду петь… для него.

Когда корсет был затянут до предела, я отпустила служанку и велела ее позвать экономку, мисс Фридман.

Та явилась через пару минут — подтянутая, с вечно поджатыми губами, будто все вокруг ее раздражало.

— Вы звали, госпожа?

— Да, мисс Фридман. — Я повернулась к ней, поправляя кружево на рукаве. — Скажите, музыкант, которого я выписывала… виртуоз… он уже приехал? Мне нужен аккомпанемент на сегодняшний вечер.

— Да, госпожа. Мистер Блэквуд прибыл еще утром, настраивает рояль в малой гостиной. Говорит, инструмент превосходный.

Я кивнула, накручивая прядь волос на палец — нервный жест, от которого никак не могла избавиться.

— Гости тоже уже собрались? Я слышала, многие подтвердили присутствие.

— Да, ваше сиятельство, все приехали, рассаживаются по местам.

Я помолчала. Сердце забилось чаще, когда я заставила себя задать следующий очень важный для меня вопрос:

— А леди Элизабет Торнвуд пришла? Она говорила, что будет.

Экономка едва заметно помедлила:

— Нет, госпожа. Леди Элизабет у себя в покоях. Отдыхает после обеда.

Я сглотнула. Пальцы сильнее сжали прядь волос, накручивая ее до боли.

— А… барон Рейнхардт? — спросила я, и мой голос заметно дрогнул, как бы я ни старалась его удержать. — Он в гостиной?

Мисс Фридман опустила глаза в пол. Крепко сжала губы, и в этой короткой паузе я прочитала все, что она не решалась сказать вслух.

— Его с обеда не видно, ваше сиятельство.

Я посмотрела на экономку, но она продолжала стоять и смотреть в пол.

— Он с ней? — тихо спросила я.

Мисс Фридман молчала. Я видела, как дрогнули ее пальцы, сжимающие подол передника. Она подняла глаза, но не на меня — в сторону окна.

— Я не могу знать, ваше сиятельство.

— Но догадываешься? — я вопросительно подняла бровь.

Она не ответила. И это было красноречивее любых слов.

Отвернулась к зеркалу, чтобы она не видела моего лица. Сделала глубокий вдох. Затем сказала ровно, спокойно:

— Ступайте к леди Элизабет. Постучите в ее покои и передайте, что вечер начинается. Скажите, что скоро леди Катрин будет петь и ей будет приятно видеть леди Элизабет в зале. Пусть не задерживается.

— Слушаюсь, госпожа. — Экономка поклонилась и бесшумно выскользнула за дверь.

Я подождала, пока ее шаги стихнут, и снова позвонила в колокольчик. На этот раз вошла молодая служанка, моя личная горничная.

— Звали, госпожа?

Я достала из кошелька золотой и протянула ей. Она сразу поняла, что для нее сейчас будет необычное поручение. Взяла монету почтительно, двумя руками.

— Ступай на второй этаж, — тихо приказала ей. — Присмотри за дверью покоев леди Элизабет. Мне нужно знать, кто будет входить и выходить оттуда до начала вечера. И никому ни слова.

— Слушаюсь, леди. — Она спрятала монету в карман.

— И еще… — я запнулась. — Передай, чтобы принесли мне сырых яиц. Два или три. Мне скоро петь, надо смягчить горло.

Она кивнула и выбежала.

А я осталась одна.

Подошла к зеркалу, снова вгляделась в свое отражение. И уверенно произнесла:

— Все равно ты на мне женишься, Арчи Рейнхардт… Женишься!

Я лежал в постели, чувствуя, как ее пальцы переплетаются с моими. Ладонь к ладони — идеально, будто созданы друг для друга. Белокурые волосы разметались по моей груди, дыхание постепенно выравнивалось, и я поймал себя на мысли, что готов лежать так вечность.

Наконец- то мы смогли незаметно уединиться. Наконец, только я и она.

— Жаль, что надо вставать, — выдохнула Элизабет, не поднимая головы. — И все из- за этой дуры Кэтти. Опять устроила этот дурацкий вечер.

Она подняла голову и посмотрела на меня с ревнивым прищуром.

— И ведь все ради тебя, Арчи. Она глаз с тебя не сводила весь вечер.

Я улыбнулся, приподнялся на локте и поцеловал ее плечо — нежное, теплое, провел рукой по ее спине, чувствуя, как она выгибается под моими пальцами.

— Ты же знаешь, что я люблю только тебя, Лиззи, — прошептал я, заглядывая в ее глаза. — А Кэтти… она меня раздражает. Ты не представляешь, как я устал от ее приставаний. Бегает за мной, как собачонка.

Я помолчал, гладя ее волосы.

— Но ты же понимаешь, что я ничего не могу с этим поделать. Если я жестко с ней поговорю, неизвестно, что взбредет в ее взбалмошную голову. Еще нажалуется отцу — и тот запретит мне появляться здесь. — Я прижал ее ладонь к своей груди. — А я не могу без тебя, слышишь, Лиззи? Не могу.

Она молчала, глядя на меня с высоты своих синих глаз.

— Давай уедем! — выпалил я, чувствуя, как внутри закипает надежда. — У меня есть кое- какие сбережения. Снимем небольшой дом, подальше отсюда. от всех этих жалких придворных игр…

На этих словах элизабет резко отдернула руку. Взгляд ее моментально стал холодным, чужим.

— Арчи, ты же понимаешь, что это невозможно, — сказала она раздраженным голосом. — Я не создана для деревенской жизни, я создана для того, чтобы блистать.

Я почувствовал, как внутри оборвалась