Милый поселок моего детства - Анна Долго

Большая круглая луна нависла над поселком, словно молчаливая угроза. Голые деревья, только очнувшиеся от зимней спячки, расправляли тонкие ветви и тянули их вверх, к усыпанному звездами небу. В комнате было темно; лишь слабое пламя свечи, слегка подрагивающее, будто медленно танцуя, освещало склонившиеся над ним лица. Четыре девочки не старше двенадцати лет в ожидании постичь тайны грядущего расселись вокруг старого кухонного стола. Четыре совершенно разных человека, только вступившие в пору взросления. И для каждой из них Судьба готовила собственный сценарий. Им предстояло сыграть свои роли в спектакле с бескомпромиссным сюжетом под названием «Жизнь» лишь единожды, без репетиции и возможности переиграть. Но всего этого они еще не знали, когда под пристальным взглядом полной луны, в полуночный час, им мечталось услышать голос Судьбы устами того, кто уже давно сошел со сцены.

– Лилька, ты все буквы наклеила на доску? – Высокая, худая девочка сосредоточенно посмотрела на свою подругу, склонившись над самодельной гадальной доской из неровного куска фанеры с наклеенными на нее яркими буквами, вырезанными из журнала. По выражению ее лица было видно, что она серьезно относится к затеянному ими делу.

– Машка, ты думаешь, что я алфавит не знаю? – возмутилась Лиля, накручивая на палец локон длинных до плеч курчавых волос каштанового цвета. Ее зеленые глаза, похожие на кошачьи, сверкнули обидой.

– А кто тебя знает – в школе у тебя одни тройки и двойки, весь мозг мальчиками занят, – огрызнулась Маша, сморщив длинный носик и поджав тонкие губы. Коротко стриженные темные, почти черные волосы дополняли образ забияки.

– Маш, ну не начинай. Сейчас все переругаемся и не погадаем. А ведь сегодня полнолуние, мы его столько ждали, – мягким голосом вмешалась в разговор девочка с длинными густыми черными волосами. Большие почти синие глаза смотрели на импровизированную гадальную доску с нетерпением; маленький носик втягивал воздух, учащая дыхание, пухлый маленький ротик был слегка приоткрыт. Она напоминала старинную куклу и выделялась необычной, таинственной и завораживающей красотой.

– Катька, ты всегда не на моей стороне, а еще сестра-двойняшка называется! – вспылила Маша.

– Машенька, ну, не психуй, я тебя люблю, ты же знаешь, – ласково заулыбалась Катя. – Просто сейчас не до ссор. Правильно я говорю, Шур?

Шура встрепенулась, услышав свое имя, словно до этого глубоко погрузилась в собственные мысли, где страх тянул ее за руку в темный омут сомнения.

– Да, да, конечно… – поспешно ответила почти такая же высокая, как и Маша, девочка. Она с испугом посмотрела большими голубыми глазами на пламя свечи и добавила, – Как-то мне страшно… А вдруг, и правда, вызовем чей-нибудь дух?

– Не чей-нибудь, а Несчастной Марфы! – заметила Лиля, поправляя обтянувшую выпуклую грудь футболку.

– Шурка, не дрейфь! – бодрым голосом поддержала подругу Маша.

Тонковатые губы Александры слегка дрогнули, распущенные, длинные волосы льняного оттенка доходили до поясницы. Шура гордилась своими волосами, а вот курносого носа стеснялась.

– Так, все расселись? Давайте возьмемся за руки и призовем дух, – с серьезным видом скомандовала Маша. Катя, не удержавшись, прыснула от смеха.

– Тихо ты! – прикрикнула на нее сестра.

Девочки взяли друг друга за руки и хором, нараспев произнесли:

– Вызываем дух Несчастной Марфы! Явись нам, чтобы ответить на наши вопросы!

Огонек свечи качнулся, словно на него дунуло легким ветерком, и по спинам собравшихся пробежали холодные мурашки.

– Марфа, ты здесь? – дрожащим голосом спросила Маша.

– Надо было настоящую доску для гадания найти! – гневно зашептала Лиля.

– Где я тебе ее найду? У нас на весь поселок один хозяйственный магазин, – чуть ли не закричала в ответ Мария.

– Тогда давайте все вместе возьмемся за стрелку, чего тупишь? – прошипела курчавая Лилька.

Маша ничего не ответила, только показательно закатила глаза, выражая свое отношение к подруге. Четыре тонкие детские ручки осторожно прикоснулись к вырезанной из картона стрелке и неспешно подвинули ее к букве «Д», от нее к букве «А» …

– Ты специально это делаешь? – закричала Шура.

– Конечно, нет, – тихо, но твердо ответила Мария. Взгляд у нее был серьезный и спокойный.

– Можно я первая спрошу? – нетерпеливо заерзала на стуле Лиля. – Я стану актрисой?

Так же медленно, как и первый раз, девочки, слегка прикасаясь пальцами к стрелке, подвигали ее в сторону буквы «Д», а затем «А».

– Такого просто не может быть! – занервничала Александра и почему-то разозлилась именно на Машу, – Ну, признайся же, ты это как-то делаешь, да?

– Нет, – спокойно ответила Маша. – Я тебе клянусь!

Взгляды девочек встретились, и Шура поверила словам подруги; ее накрыло предчувствием неминуемой беды, словно волной во время шторма, когда, захлебываясь, жадно хватаешь ртом воздух, а вырваться из смертельных объятий стихии не хватает сил. Довольная Лиля улыбалась пухлыми губами, потирая руки. В комнате зловеще повисла тишина.

– Кто хочет следующий вопрос задать? – взяв на себя роль ведущей, спросила Маша. Катя вздрогнула и наклонилась над столом.

– Можно, я? – она осмотрела застывшие лица подруг и продолжила, – у меня будут муж и дети?

Девочки с испуганными лицами принялись совершать ритуал. Ладошки Шуры похолодели, страх, похожий на удава, обвивал ее тело, не давая дышать полной грудью. Стрелка медленно проползла мимо букв «Д», затем «О», «Ч», «Ь».

– Доченька, – растянулась в улыбке Катя. А муж будет?

Шура следила за движением рук подруг, она была уверена, что кто-то из них специально двигает стрелку в определенном направлении, но их пальцы лишь слегка касались неровных краев картона. Ответом духа было «Да».

– Конечно, будет, ты же красивая какая! – с ноткой зависти вымолвила Лиля, хотя и сама была красивой, физически развитой не по годам девочкой.

– А еще можно? – спросила вдохновившаяся ответами Катя.

– Задавай, – с серьезным видом разрешила Маша.

– Когда мы станем взрослыми, то останемся подругами? – Катя с доброй улыбкой оглядывала собравшихся, пока стрелка, указывая на цветные буквы, вырезанные из журнала, составляла слово «СМЕРТЬ».

Четыре девочки застыли, не в силах пошевелиться. Их покрытые страхом лица искажал тусклый свет одинокой свечи. Шура поднялась со стула; ее руки дрожали, а в