Звоните Манькову! Том 5 - Денис Деев

Субботнее утро началось с тяжелой головы. Бессонная ночь давала о себе знать — я проворочался до самого рассвета, глядя в потолок, а в голове, как заезженная пластинка, раз за разом прокручивалась последняя, брошенная Свиридовым фраза: «И на кладбище к тебе возить тоже мне».

Но от этого сковывающего страха я вдруг разозлился на самого себя. Какого черта⁈ Что толку изводиться, паниковать и трястись из-за того, чего ты всё равно уже не в силах изменить? Жребий брошен, рубикон перейден. Документы у Алевтины, макет буклета в типографии.

В памяти некстати всплыл старый рыцарский девиз, который я когда-то вычитал в прошлой жизни: «Делай что должно, и будь что будет». Я усмехнулся, рывком сбросил с себя одеяло и мысленно переиначил красивую фразу на свой лад: делай что должно, а наглый упырь из Москвы пусть катится ко всем чертям!

Вслед за злостью, вытесняя эмоции, наконец-то включилась холодная логика.

Давайте рассуждать здраво, опираясь на факты. Что реально может мне сделать этот всесильный Рощин? Убьет? Закажет местным отморозкам? Выгоды ему от устранения мелкого коммерсанта — абсолютный ноль, а вот лишнего, совершенно не нужного при тихих корпоративных захватах шума будет выше крыши. Ему нужна клиника, а не уголовное дело в Туле.

По сути, кто я такой в этой шахматной партии? Всего лишь наемный юрист, писарь, оформляющий бумажки для чужой игры. Настоящая корпоративная война у Рощина намечается с Алевтиной. И, возможно, с ее мужем — генеральным директором комбината, если тот решит отбивать свой актив. Это битва титанов. А я — просто пешка, удачно затесавшаяся на доску.

Я с силой растер лицо ладонями и шумно, с облегчением выдохнул, окончательно выгоняя из себя ночные страхи.

Всё. Хватит. На эти выходные решено твердо и бесповоротно: никаких дел, никаких больниц, рейдеров, договоров и администраций. Мозг должен отдыхать. Сегодня суббота. И сегодня вечером мы идем окультуриваться — у малолетнего Ромео Стаса официальная театральная премьера.

Приняв решение выбросить все рабочие дела из головы, я первым делом потянулся к телефону. Сегодня нужно было выглядеть соответствующе, а мой гардероб, мягко говоря, оставлял желать лучшего.

Я набрал номер Павла Григорьевича.

— Доброе утро! Павел Григорьевич, это Олег Маньков. Извините за ранний звонок. А можно мне приехать на примерку пораньше? Прямо сегодня?

Старик на том конце провода предсказуемо недовольно засопел.

— Молодой человек, — в его голосе звучала укоризна старой школы, — пошив хорошего костюма не терпит суеты. У нас по графику примерка была назначена на вторник.

— Я понимаю, — покладисто согласился я. — Но обстоятельства, как говорится, непреодолимой силы. Я могу подъехать через час.

Павел Григорьевич тяжело вздохнул, поворчал еще немного о падении нравов, но в итоге сдался: — Приезжайте. Жду.

Через час я уже стоял в его небольшом ателье. Процесс примерки у Павла Григорьевича походил на какой-то священный ритуал. Он кружил вокруг меня с портновским метром на шее, что-то бормотал себе под нос, цокал языком, делал крошечные, едва заметные пометки мелком на ткани, перекалывал булавки с места на место, выравнивая линию плеча.

— Павел Григорьевич, — я решил пойти ва-банк, когда он начал обмерять длину рукава. — А можно… ну, хотя бы один костюм довести до ума прямо сегодня? К вечеру?

Старик замер, и его кустистые брови поползли вверх.

— Что⁈ Олег, вы в своем уме? Это невозможно! Категорически! Вы стоите в полуфабрикате, собранном на живую нитку! Сейчас примерка, потом полная распаровка, потом доводка лекал, осноровка, дублирование бортовки… Это минимум три дня кропотливого труда!

Он смотрел на меня с таким возмущением, словно я предложил ему пришить к рукавам золотые пуговицы с логотипом «левой фирмы».

— Я понимаю, — виновато вздохнул я и выложил свой козырь. — Но я иду вечером на премьеру «Ромео и Джульетты» в Драмтеатре. Понимаете? А Ромео там играет… в общем, жених моей младшей сестры. Для меня это очень важное событие.

Павел Григорьевич застыл с булавкой в руке. Он медленно выпрямился, снял с носа очки в тонкой золотой оправе и посмотрел на меня совершенно другим взглядом.

— Шекспир? — тихо переспросил он, и в его голосе прозвучало благоговение. — А-а-а… Это же великая классика!

Он обошел меня по кругу, критически оглядывая наметанный темно-синий пиджак.

— Знаете, Олег, — старик сурово поджал губы. — На Шекспира в покупном пиджаке, сшитом не по фигуре, нормальные люди не ходят. Это неуважение к Творцу.

Он снова тяжело, сокрушенно вздохнул, убирая метр в карман жилетки.

— Ох уж эта молодежь… Всё у вас в последний момент, всегда вы куда-то летите, торопитесь, суетитесь. Никакой основательности.

Павел Григорьевич подошел к своему рабочему столу, заваленному лекалами, и решительно сдвинул их в сторону.

— К шести часам вечера закончу темно-синий, — безапелляционно заявил он. — Приезжайте. Сделаю всё, чтобы вы там блистали и не позорили сестру перед будущим мужем. А серый я доделаю на следующей неделе.

Я вышел от Павла Григорьевича на улицу в приподнятом настроении. Солнце светило, жизнь налаживалась, проблема с костюмом решилась самым чудесным образом. Я уже мысленно представлял, как вечером небрежно застегну пуговицу на идеально сидящем темно-синем пиджаке…

И тут меня словно обухом по голове ударило. Я резко остановился посреди тротуара.

Я-то буду красавцем. Настоящим лордом. А девчонки? В чем они сегодня вечером пойдут в Драмтеатр на премьеру? В школьной форме? В старых маминых перешитых шерстяных кофтах и стоптанных туфлях? Маша ведь девушка исполнителя главной роли, к ней будет приковано не меньше внимания, чем к сцене! Да и Дашка заслужила нормальный праздник.

— Вот же идиот, — вслух ругнулся я, поймав на себе удивленный взгляд случайной прохожей. За всеми этими рейдерами и договорами я совсем упустил из виду самое простое и жизненное.

Я тут же выскочил на дорогу, взмахнул рукой, тормозя попутку, и назвал водителю адрес.

Влетев в квартиру, я застал сестер на кухне — они как раз пили чай и что-то увлеченно обсуждали.

— Так, красавицы, — скомандовал я прямо с порога. — Быстро одеваемся. У нас срочный выезд.

— Куда? — в один голос спросили они, замирая с кружками.

— На рынок. Будем делать из вас театралок.

Через полчаса мы уже входили в гудящее, пестрое чрево главного городского