Звоните Манькову! Том 5 - Денис Деев

разом раздвинулась, меняя масштаб. Значит, сам всесильный Рощин, перед которым навытяжку стояла областная администрация во главе со Свиридовым, в этой пищевой цепочке тоже был лишь исполнителем. Подрядчиком, обустраивающим тихую личную больничку для какого-то небожителя из правительственных кабинетов.

— Значит, инвестиционный фонд — это просто ширма, и вы подбираете в регионах объекты под конкретный личный заказ? — прямо спросил я.

— Also… — Рощин едва заметно повел плечом, аккуратно обходя расставленный капкан. — Фонд ведет разноплановую инвестиционную деятельность. Но к теме нашей сегодняшней беседы структура нашего портфеля отношения не имеет.

Я медленно кивнул, принимая удар. Предмета для юридического торга, о котором вчера говорил Свиридов, здесь действительно не просматривалось.

— Я дал слово этим людям, что помогу им сохранить больницу, — четко проговорил я. — И пока я не вижу, каким образом ваше предложение позволяет мне это слово сдержать.

— Тогда подумайте до понедельника, какие именно условия вам нужны, — спокойно предложил Рощин.

— Мне или клинике? — усмехнулся я.

— Мы сейчас разговариваем с вами, Олег Борисович. Не с врачами, — без тени улыбки ответил он.

Колкость прошла мимо. Он не обиделся и не хлопнул ладонью по столу — он просто оставил дверь приоткрытой, ясно давая понять, что прекрасно видит разницу между чужими надеждами и личной выгодой переговорщика.

Сказать мне больше было нечего. Я неторопливо поднялся из-за стола.

— Я подумаю. Всего доброго, Андрей Михайлович.

— Доброго вечера, — вежливо отозвался он, не вставая. И когда я уже сделал шаг к выходу, вдруг негромко, словно между прочим, добавил: — Да, к слову… Молодой человек, игравший сегодня Ромео, весьма достойно справился с технической заминкой на сцене. Находчивый юноша.

Я замер и медленно повернул голову.

— Да. Парень талантливый.

— У него могут быть очень хорошие перспективы в профессии, — задумчиво произнес Рощин. — Разумеется, если театральная студия продолжит свою работу.

Внутри меня натянулась струна.

— А она может не продолжить?

— Следующий транш финансирования театра со стороны фонда еще не согласован, — ровно констатировал он. — Бюджеты пересматриваются.

— Это имеет отношение к нашему сегодняшнему разговору? — прямо спросил я.

Рощин поднял на меня свои прозрачные, немигающие глаза и тихо, почти участливо ответил:

— Очень надеюсь, что не будет иметь, Олег Борисович. Все зависит от вас. И только от вас.

Утром я еще валялся в постели, лениво раздумывая, чем бы занять это воскресенье, лишь бы не думать о вчерашней встрече с Рощиным в пустом театральном буфете. В этот момент зазвонил телефон.

Голос Кати звучал бодро и почему-то загадочно:

— Собирайся. Едем в Ясную Поляну.

Я тут же попытался возразить: конец марта на дворе, на дорогах грязь по колено, усадьба полупустая, что нам там делать⁈

Но Катя была непреклонна:

— Именно поэтому. Никого не будет. Только мы.

И тут же добила меня контрольным: водителя она, видите ли, отпустила, так что поедем на рейсовом автобусе. Спорить с ней было бесполезно, да, если честно, после всех нервотрепок мне и самому ужасно не хотелось спорить.

Пригородный «ЛиАЗ» оказался забит под завязку хмурыми дачниками, везшими на первые участки рассаду в коробках. Катя сидела у окна, одетая в простое пальто и скромную вязаную шапку. В этом образе она совершенно не походила на ту ослепительную красавицу в темно-синем платье, которая вчера вечером сводила с ума всё фойе Драмтеатра.

Она втихую смеялась над какой-то дородной теткой, пытавшейся утихомирить кудахчущего петуха в плетеной корзине, и искренне радовалась каждой ухабистой кочке на дороге, будто каталась на крутом аттракционе в парке развлечений. Я поймал себя на мысли, что для нее это поездка — настоящее маленькое приключение. Дочь влиятельного замглавы администрации области, привыкшая к служебному черному «Мерседесу», кажется, целую вечность не выбиралась в мир на общественном транспорте. И это ее беззаботное настроение удивительным образом передалось мне.

Когда мы приехали, в усадьбе действительно не оказалось ни души. Только какой-то хмурый смотритель уныло шоркал метлой вдалеке, да перекликались галки на ветвях знаменитой аллеи «Прешпект». Вокруг царила промозглая сырость, чернели проталины и чавкала жирная, размокшая грязь.

Катя то и дело проваливалась каблучком в мокрую весеннюю землю, я с хохотом вытаскивал ее, поддерживая за талию, и мы шли дальше. Она вела меня очень уверенно, явно зная здесь каждую тропинку не понаслышке: мы свернули в березовую аллею, прошли мимо сонного пруда и остановились у старой, потемневшей от времени скамейки у самой воды.

Сев на эту скамейку, Катя вдруг затихла. Ее веселье куда-то испарилось, уступив место легкой грусти. Глядя на темную гладь пруда, она наконец рассказала, почему позвала меня именно сюда.

— В детстве мы ездили в Ясную Поляну всей семьей, — тихо заговорила она, кутаясь в пальто. — Каждую весну. Это было еще до того, как папа стал… большим начальником. Тогда у нас были старенькие «Жигули», которые вечно ломались по дороге, и папа чинил их прямо на обочине, ругаясь вполголоса, чтобы я не слышала.

Она слабо, краешком губ, улыбнулась своим воспоминаниям.

— Мама всегда брала с собой термос с горячим сладким чаем и бутерброды с обычной вареной колбасой. А когда мы приезжали, папа сажал меня на плечи, нес по «Прешпекту» и рассказывал смешные истории про графа Толстого. Половину из них, я теперь понимаю, он просто придумывал на ходу… На этой самой скамейке мы всегда обедали.

Катя замолчала, глубже пряча руки в карманы.

— Папа тогда очень много смеялся, Олег. Искренне, громко. А сейчас… сейчас я уже даже не помню, когда он в последний раз так веселился.

Она произнесла это без надрыва и жалобы, просто констатируя факт.

А я сидел, слушал ее, и в голове невольно всплывал кабинет в областной администрации: запертая изнутри дверь, дорогой виски из сейфа, тяжелый взгляд Евгения Владимировича. И его бесконечно усталые, безжалостные слова: «Ей живой мужчина нужен».

Слушая Катю, я вдруг впервые увидел Свиридова совершенно другим. Не всесильным решалой, не жестоким «Медведем», ломающим через колено чужие судьбы, а просто молодым, счастливым мужиком с ребенком на плечах, который еще знать не знает, во что он превратится через двадцать лет.

Я ничего ей не ответил. И не стал портить этот момент своими взрослыми проблемами и московскими рейдерами. Я просто молча придвинулся ближе и крепко взял Катю за руку, переплетя свои пальцы с ее.

Катя быстро стряхнула с себя накатившую