Звоните Манькову! Том 5 - Денис Деев

Мы посидели еще минут десять, пофантазировали на тему спектакля у нас дома, я еще раз строго-настрого наказал маме слушаться врачей, и мы поехали домой. А оттуда заскочили к портному и сразу в театр. Свой старый наряд пришлось нести в пакете под мышкой, вернуться домой я не успевал.

Вечер выдался прохладным. Я чуть подмерз, стоя на широком крыльце театра, но при этом чувствовал себя замечательно. Павел Григорьевич сотворил чудо — костюм сидел как влитой, заставляя невольно держать спину ровнее и чувствовать себя человеком из совершенно другого общества. Сестренки уже убежали внутрь, занимать места и общаться с труппой молодых талантов, а я ждал.

И дождался, к площади плавно, шурша широкими шинами, подъехал знакомый черный «Мерседес» Свиридова. Машина остановилась у самых ступеней. Личный водитель Евгения Владимировича расторопно выскочил из-за руля и открыл заднюю дверцу.

И из салона вышла Катя.

У меня буквально перехватило дыхание. На ней было элегантное, невероятно стильное темно-синее платье — тон в тон к моему новому костюму, хотя мы ни о чем таком даже не сговаривались. Ее волосы были убраны в высокую прическу, открывая тонкую шею.

Она поднялась по ступеням, и в этот момент наши взгляды встретились. Катя на секунду замерла, окинув меня с ног до головы. В ее глазах, обычно спокойных и немного насмешливых, мелькнуло неподдельное восхищение.

Она медленно подошла ближе, встала рядом, так, что я уловил ее тонкий парфюм, и почти невесомо провела кончиками пальцев по лацкану моего пиджака.

— Павел Григорьевич превзошел сам себя, — тихо сказала она, лукаво улыбнувшись. — Олег… ты выглядишь просто невероятно. Я даже на секунду подумала, что обозналась.

— Я сам себя в зеркале не узнал, — я улыбнулся в ответ, чувствуя, как колотится сердце, и галантно предложил ей локоть. — Ты сегодня потрясающая! Мы с тобой в этом синем цвете смотримся так, будто ограбили одно и то же посольство. Ну что, идем?

Она со смехом взяла меня под руку, и мы вошли в залитое светом хрустальных люстр фойе, в эту особую театральную атмосферу, которую не могла поколебать даже тотальная разруха, царившая снаружи.

Разговоры вокруг нас затихали. Люди оборачивались. Местная театральная публика, жены чиновников, бизнесмены — все смотрели на нее. Катя плыла с таким врожденным достоинством, что я внезапно и очень остро осознал одну простую вещь. Старик-портной был стопроцентно прав. Если бы я явился сюда сегодня в своем дешевом турецком пиджаке, мне было бы невыносимо стыдно стоять рядом с ней.

Дорогие читатели! Не забудьте добавить книгу в библиотеку! Приятного вам чтения!

Мы торопливо прошли в зал, нашли свои места в партере и, как обычно, стали ждать. Минуты тянулись мучительно долго, но бархатный занавес оставался закрытым. Сестренки по обе стороны от нас с Катей буквально подпрыгивали от нетерпения на мягких креслах.

— Олег, только Стас просил заранее предупредить, — заговорщицки зашептала Маша, перегнувшись через подлокотник. — Постановка будет… очень необычная. Режиссер ищет новый сценический язык и свежее прочтение классики.

— Будем надеяться, что хотя бы часть этого нового языка окажется на русском, — скептически усмехнулся я, поймав веселый взгляд Кати.

И наконец, свет погас. Шоу началось! И это, прямо скажем, оказалось совсем не то, к чему мы готовились.

Новое прочтение классики заключалось в том, что Монтекки и Капулетти враждовали далеко не на пустом месте. Режиссер гениально адаптировал Шекспира под суровые реалии эпохи первоначального накопления капитала: в Вероне схлестнулись две рэкетирские бригады.

Семья Капулетти вывалила на сцену в малиновых пиджаках, при золотых цепях и с пухлыми барсетками под мышками — типичные «авторитетные» уголовники. Монтекки же оказались классическими «спортиками»: все как на подбор в спортивных костюмах «Адидас» и кроссовках.

Классический шекспировский текст, наложенный на эти образы, вызывал просто гомерический хохот.

— Вы кусаете ноготь в нашу сторону, сэр⁈ — грозно прохрипел «спортик» Бенволио, поигрывая ключами от воображаемой машины.

— Я кусаю ноготь, сэр! Но не в вашу сторону! — нагло осклабился Самсон-Капулетти, поправляя малиновый лацкан.

Легендарная дуэль на шпагах мгновенно превратилась в суровую пацанскую разборку с нунчаками, а когда загнанный в угол Тибальт эффектным жестом выхватил газовый пистолет и с криком пальнул в воздух, зал взорвался овациями.

— Браво! Давай брат, высади всю обойму! — крикнул кто-то с галерки.

Но на этом новаторство режиссера не закончилось. Появление брата Лоренцо вызвало форменную истерику в партере. Святой отец оказался экстрасенсом в духе Анатолия Кашпировского — в строгом черном костюме и с гипнотическим, немигающим взглядом.

Он не просто сварил сонное зелье для Джульетты. Он встал в центре сцены, сделал пассы руками и загробным голосом произнес классический монолог, добавив от себя:

— Даю установку на сонную энергию. Рубцы рассосутся, а дева уснет.

Несмотря на всю шекспировскую трагичность момента, зал просто лежал от хохота. Актеры на сцене отчаянно краснели и явно стеснялись своей игры, изо всех сил пытаясь сохранить серьезные лица.

Но абсолютным хитом стала легендарная сцена на балконе. Балкон Джульетты режиссер изобразил в виде ржавой пожарной лестницы облупленной панельной хрущевки. Выглядело это странновато, но спасибо, что хоть не табуретку на кухне поставили.

На сцену выскочил Ромео — наш долговязый Стас. Он был в безразмерной джинсовке, а на плече тащил здоровенный кассетный магнитофон «Электроника». Ромео приставил магнитофон к лестнице, щелкнул кнопкой, и серенада пошла под хриплую фонограмму.

Стас начал вдохновенно лезть по пожарной лестнице к своей возлюбленной, выразительно открывая рот под музыку. И тут на самом пике кульминации раздался мерзкий, тягучий звук зажеванной пленки: «О, Джу-у-у-уль… хррр-мяу».

Магнитофон хрипнул и замолчал окончательно.

Над сценой повисла гробовая, звенящая пауза. Актеры замерли. Режиссер за кулисами, судя по всему, в этот момент пил валидол горстями и держался за сердце.

Но Стас не моргнул и глазом. Он завис на лестнице, театрально вздохнул, звонко шлепнул по замолчавшей «Электронике» и, вдруг поймав ритм, начал допевать свою партию вживую! Он громко, совершенно не стесняясь, декламировал стихи без музыки, сам себе подыгрывая — отбивая гулкий, ритмичный бит ладонями по железным перилам пожарной лестницы.

Зал просто взорвался. Зрители начали аплодировать в такт, поддерживая парня.

— Ну как тебе? — восторженно повернулась ко мне Маша, глаза которой сияли ярче любых софитов. — Стас же просто гений! Вы видели, как он выкрутился с магнитофоном⁈

— Талант не пропьешь,