Дипломат. Игры компромиссов 2 - Владимир Неровитов

Глава 1

СТРАСТИ НАКАЛЯЮТСЯ

Снова и снова Юрий Антонович Ледников анализировал события, приведшие его к опале. По всему выходило: главной причиной отстранения от сопровождения Генсека в ФРГ стал скандал, в который угодила его жена. О собственных опрометчивых шагах за спиной посла он не думал. Ледников слишком давно и безнаказанно подсиживал коллег, чтобы уверовать в собственную неуязвимость. Но добиться от Марфы Григорьевны внятных объяснений не удавалось. Она держала глухую оборону, а любой вопрос на щекотливую тему воспринимала, как личное оскорбление. Пожалуй, впервые за свою долгую и успешную дипломатическую карьеру Ледников не понимал, как действовать. Его мучила не только неопределенность, но и страх навредить себе еще больше, окончательно загнав ситуацию в штопор.

А тут еще этот чертов Басов! Вот кто настоящий бенефициар всей этой истории. Теперь он займет место Ледникова возле Леонида Ильича, закрепится в ближнем круге, а ведь такой шанс выпадает только раз в жизни. В приступе ярости Юрий Антонович раздавил едва начатую пачку сигарет «Marlboro». Он не имел ничего против новой восточной политики, но полагал: возглавлять ее реализацию с советской стороны должен не Истомин и не какой-то там Басов, а он сам. Именно поэтому он так рассчитывал на контакт с Леонидом Ильичом.

Ну не Басов же подсунул супруге этого несчастного Солженицына? Да и Истомин не стал бы так мелочиться.

Ледников потянулся к трубке, решив еще раз объясниться с женой, но так и не сделал этого. На пороге возник наглец Зотов.

Сергей Петрович Зотов служил в советской дипмиссии в ФРГ референтом. Но — самое главное — он приходился племянником члену Политбюро Степану Яковлевичу Дамбицкому. Это был тот самый Зотов, «разборка» с которым обернулась для Марфы Григорьевны позором и отстранением от руководства женсоветом, а для самого Юрия Антоновича — крахом надежд на очередной карьерный взлет.

— Вы что-то хотели? — спросил Ледников с едва скрываемым отвращением.

— Юрий Антонович, — Зотов, казалось, совершенно не заметил настроения начальника, — мне тут Константин Иванович поручил подготовить список основных сотрудников кабинета Брандта, а я…

— Что «вы»? До сих пор не потрудились узнать, с кем имеете дело? Шеель, Шмидт, Геншер, Фридерихс… Вам эти фамилии ни о чем не говорят?

— Да нет, не в них дело. Его интересует технический персонал: референты, помощники, советники. Тут я не очень… Может, подскажете? — Зотов наивно распахнул глаза.

— А… — Ледников хотел было отправить молодого специалиста по известному адресу, но сдержался. — Скажите, Зотов, а зачем ему вдруг понадобились эти люди?

— Не знаю! Я не спрашивал, — искренне ответил референт.

— Ну так узнайте, а потом приходите!

«Сгорел сарай — гори и хата, — подумал Ледников. — Через десть лет таких придурков, как Зотов, станут назначать послами. Куда страна катится⁈»

Юрий Антонович решительно набрал домашний номер.

— Марфа, скажи на милость, зачем ты вообще связалась с этим Зотовым? — в этот раз он обратился к жене без предисловий.

— Ты сам разве сам не видишь? Как он одет, как разговаривает, какую музыку слушает!

— Марфа, ты не на партсобрании! Ответь, пожалуйста, на мой вопрос! Зачем?

— Я что-то не поняла, кто у вас там цербером подрабатывает: Кузнецов или ты?

— При чем здесь Кузнецов? — Ледников окончательно вышел из себя.

— Так он вызывал меня сегодня в посольство.

— И что?

— Был вежлив, обещал найти подонка, который меня скомпрометировал…

— Серьезно?

— Представь себе! А что тут такого. Человек на своем месте делает свою работу!

— Ну и дура же ты…

— Как ты смеешь⁈ — взвизгнула она.

— Долго он тебе байки травил? — Ледников пропустил крик мимо ушей.

— Я на часы не смотрела! — высокомерно отрезала жена.

Он с трудом дождался обеденного перерыва и рванул домой. Благо посольские жили недалеко от бывшего отеля «Гройер», в котором в тесноте и неудобствах ютилась советская миссия. После подписания Московского договора штат сотрудников значительно вырос, а условия остались прежними. Если это здание кого-то и устраивало, то только «контору»: там полагали, что расположение между железной дорогой и пустырем — идеальный фактор безопасности.

Впрочем, резидент Кузнецов на всякий случай оборудовал в посольстве специальную комнату, защищенную от прослушки. В зависимости от настроения коллеги называли ее, то «ящиком», то «лифтом», то «аквариумом». Сам Кузнецов рекомендовал обсуждать важное во время прогулок по набережной вдоль Рейна. Летом это еще куда ни шло, но зимой дипломаты старались сокращать свои речи до минимума. Ходили слухи, что немецкие власти вот-вот выделят участок для строительства новой современной дипмиссии, которую изначально спроектируют под советские стандарты. А пока было так, как было. В суете перед визитом Генсека здание посольства в буквальном смысле трещало по швам.

Ледникову понадобилось двенадцать минут, чтобы добраться до дома. Марфа Григорьевна встретила его с недоумением:

— Юрочка, что случилось? Ты ведь обычно обедаешь на службе! И дома шаром покати — я для себя я не готовлю, обхожусь легким перекусом.

Ледников ничего не ответил. Не снимая ботинок, он прошел в квартиру, обследовал люстру и торшер, раскрутил телефонную трубку, заглянул под столешницу на кухне, проверил спальню, посмотрел под кроватью и в вентиляции — ничего.

Марфа Григорьевна, округлив глаза, тенью следовала за ним.

— Юра, да объясни же, что происходит! Почему ты не снял обувь? — взвизгнула она.

— Марфа, ты что, серьезно не понимаешь? — он схватил ее за руку и, затащив в ванную комнату, открыл воду на полную мощность. — Ты полагаешь, этот козел тебе просто так зубы заговаривал?

— Какой «козел»? — супруга еще не осознавала всей серьезности ситуации.

— Я-то думал, ты у меня умная, а ты…

— Что я? — она почему-то тоже перешла на шепот.

— Ты что же, и впрямь думаешь, будто он купился на твой жалкий лепет? Поверил в то, что ты перепутала Симонова — или кого там еще — с Солженицыным. Даже я, твой муж, не верю ни единому слову!

— А он, в отличие от тебя, разбирается в людях! — огрызнулась она.

— В чем он разбирается?

— В людях!

— Ты это серьезно⁈

— Конечно!

— Милая моя, пока ты там уши развешивала, его барбосы устанавливали