Тыквы вянут - где жених? - Эва Морей

Катафалк застрял в грязи ровно посередине кладбищенской дороги. Колеса с чавканьем прокручивались в коричнево жиже, лошади отчаянно ржали - непрозрачно намекая, что эта ситуация им не подвластна.

- Наверно тоже горюет, - вздохнул возница, дядька Прохор, похлопывая по остову катафалка. - Аграфёна Ивановна его заколдовала лет десять назад, чтоб не ржавел. С тех пор у них была какая-то особая связь. Колёса постоянно соскакивали с осей, коль Аграфена не навещала долго…Ох, тяжело близких терять.

Я с тихой обречённостью переводила взгляд с застрявших колёс на гроб, стоящий внутри, и обратно. Ведьмы ведьмами, но до одушевления неживых предметов я ещё не дошла. Впрочем, бабушка держала меня подальше от семейных дел. Возможно, страдания старой повозки - обычное дело.

- И как долго он будет… самовыражаться? - со вздохом уточнила я.

- А это уж как сам решит, - пожал плечами Прохор, задумчиво смотря в сторону тыквенной фермы, до которой мы не доехали каких-то десяток метров.

Я закрыла глаза и мысленно повторила план: похороны, нотариус, продажа дома и как можно скорее обратно в город. Никогда не любила это захолустье, а уж теперь - без бабушки - смысла здесь находиться не было. Не могу поверить, что её больше нет.

Взгляд сам возвращался к тыквенной ферме. Небольшой добротный деревянный дом возвышался среди раскинувшегося до самого горизонта тыквенного поля. Тыквы совершенно разных размеров и форм жизнерадостно блестели своими боками под лучами солнца.

Сколько себя помню, бабушка всегда ухаживала за ними. Хотя ещё маленькой девочкой я не могла понять, как она всё успевает. Её тыквы никогда не вяли, а урожай радовал глаз даже в холодное время года. Бабушка говорила, что я всё узнаю в своё время, но почему-то настойчиво отстранила меня от фермы.

Да она даже не показывала мне родовой гримуар! Стоит ли удивляться, что колдовать у меня получалось через раз. Но я ,откровенно говоря, и не стремилась. Городская жизнь нравилась мне гораздо больше. Я уехала отсюда тринадцать лет назад: училась в Академии, потом жила самую обычную жизнь и помыслить не могла, что в один момент моей бабушки может просто не стать.

Прерывая мои размышления из-под переднего колеса медленно выкатилась тыква. Нет, не тыква – тыквища. При всём желании, я вряд ли смогла бы ухватить её двумя руками.

Она подкатилась ровно к моей ноге и остановилась.

- Это ещё что? – я недоумённо уставилась на этого оранжевого монстра.

- Тыква, - сообщил Прохор с видом человека, для котрого все происходящее привычная рутина.

- Это понятно – я начала потихоньку закипать - Откуда она здесь?

- С поля, наверное. У Аграфёны Ивановны к ним особое отношение всегда было. Говорила они присматривают.

- За чем присматривают?

Прохор развёл руками с видом человека, который в делах ведьм давно перестал искать логику.

- Ладно, Марта. Подсоби мне – Прохор спрыгнул с козел – Надо вытащить телегу. Аграфёну хорошо бы упокоить до заката.

Я аккуратно оттолкнула тыкву носком туфли и приготовилась попотеть.

Телегу мы вытащили вместе – я толкала сзади, упираясь в холодное дерево и стараясь не думать о том, что лежит внутри повозки. Прохор тянул под уздцы лошадей, бормоча им что-то успокаивающее. Колёса наконец чавкнули и телега выкатилась на твёрдую землю.

Тыква осталась лежать в грязи там, куда я её оттолкнула. Я старалась на неё не смотреть.

Хоронили бабушку на закате, на маленьком кладбище прямо за домом - там, где поле граничило с редким леском. Здесь было наше родовое кладбище - Полыновых всегда хоронили тут, а не на общем деревенском погосте.

Бабушка упокоилась среди огромных валунов, надписи на которых уже стёрлись от времени. Здесь лежали все наши предки по женской линии, мужчины в семье ведьм традиционно не задерживались. Моей мамы тоже здесь не было. Когда я была ещё совсем малышкой, она отказалась от дара и ушла, оставив меня с Аграфёной.

Я стояла над свежей землёй одна – если не считать Прохора, да отца Ефима, который бормотал что-то из молитвенника. Вид у него был такой, будто сам не до конца понимал, положено ли отпевать ведьму. Но в итоге решил, что хуже точно не будет. Больше никого не было. Мы с бабушкой были единственными родственницами друг для друга.

- Любила она тебя, Марта, - сказал вдруг Прохор, будто прочитал мои мысли. – Хоть и отослала подальше.

- Ты хорошо её знал? - спросила я, не отрывая взгляд от рыхлой земли.

- Тут все её знали. – Он замолчал на секунду. - Только не всем она нравилась. Ведьма всё-таки.

Отец Ефим захлопнул молитвенник с явным облегчением, прерывая наш увлекательный диалог. Духовная часть церемонии закончена, пора было приступать к менее возвышенной части.

Севастьян Ильич, деревенский нотариус, усадил меня напротив своего стола, заваленного бумагами и принялся монотонно зачитывать завещание.

- «Я, Аграфёна Полынова, будучи в трезвом уме и твёрдой памяти, изъявляю свою волю. Дом со всей обстановкой, тыквенное поле за домом, полное собрание кулинарных записей - переходят внучке моей, Марте Полыновой…»

Я кивнула. Логично: другой родни не было, да и кому нужен деревянный домик с полем шикарных оранжевых тыкв.

- «…при условии, - Севастьян Ильич сделал паузу, поправил очки и зачем-то откашлялся, - что к празднику Урожая внучка моя найдёт себе пару. Иначе поле придёт в упадок и захиреет безвозвратно, о чём я, Аграфёна Полынова, ответственно предупреждаю. Марта, я не шучу».

Севастьян Ильич замолчал, подняв на меня свои водянистые глаза. Он явно ждал от меня каких-то реплик, но слова застряли у меня в горле. Это что, шутка какая-то? Хотя нет. Бабушка сказала, что не шутит. Что происходит?

- Простите, - выговорила я наконец. – Что я должна найти?

- Пару, - терпеливо повторил нотариус, поправляя очки на носу - К празднику урожая. Иначе поле захиреет.

- Это шутка. У бабушки было специфическое чувство юмора. – я сама не верила в то, что говорю. Но где это видано вообще? Чтобы бабушка заставляла внучку пару искать.

- Возможно. – Он безразлично пожал плечами. – Но формулировка юридически включена в документ как условие вступления в права наследования.

- То есть если я не найду… кого-то… поле не просто завянет,