Дипломат. Игры компромиссов 2 - Владимир Неровитов

— Действительно, стоит поторопиться, — вежливо ответил ему Стрелец.

До чек-пойнта «Чарли» они добрались за двадцать минут. Американская сторона не имела права проверять советские военные автомобили. Богданович притормозил у заграждения; дежурный зафиксировал номера машины и немедленно поднял шлагбаум. Из американского сектора Волга сразу попала в шлюз-накопитель. Формально контрольные процедуры здесь осуществляли пограничники ГДР, но фактически процесс курировала советская сторона. На этом этапе пассажиров ждал паспортный контроль. Стрелец предъявил паспорт и командировочные удостоверение. Пограничник внимательно изучил документы. В предписании значилось, что советник Басов направляется в Берлин для прохождения лечения.

Сразу на выезде с контрольно-пропускного пункта за ними пристроился серый Вартбург. Эта машина была вершиной восточногерманского автопрома и по внешнему виду представляла собой нечто среднее между Москвичом и Жигулями. Стрельцу, попавшему в семьдесят третий год из первой четверти ХХI века, было совершенно непривычно видеть, как резко изменилась картина за окном их военной Волги. Вместо привычных Мерседесов и БМВ по дорогам двигались пластиковые Трабанты. На десять «Траби», так их ласково называли в ГДР, приходился один Вартбург, обладатель которого чувствовал себя настоящим победителем социального забега.

— Что, Константин Иванович, — спросил Богданович, — отличается картинка?

— Не буду лукавить! Наша Волга по-солиднее будет, — с легкой улыбкой ответил Стрелец.

— Это точно, — согласился майор. — Но все-таки надо отдать им должное. Лепят свои «букашки» из прессованного волокна и в ус не дуют. Против моей малышки это просто спичечный коробок! Зато массово.

— Ну знаете ли, у нас и климат другой, — засмеялся Стрелец. — Где-нибудь под Новосибирском этот дуропласт от холода рассыплется на молекулы. Да и страна другая!

— Это, конечно, да, — одобрительно кивнул майор.

Серый Вартбург сопровождал их до самого съезда на аэродром Шперенберг. А потом также внезапно исчез, как и появился.

— Смотрю, младшие товарищи неровно к вам дышат, — было видно, что Богдановичу любопытно, какова истинная цель командировки советника. Однако расспрашивать о подобных вещах в их среде было не только неприятно, но и опасно. Длинный язык мог в одночасье стоить и звания, и карьеры.

— Такая работа, — лаконично ответил Стрелец.

— Тогда счастливого полета! — майор подвез его прямо к военному транспортнику. — Даст Бог, еще свидимся!

— Взаимно. Рад был познакомиться, — Стрелец пожал руку офицеру.

Поднимаясь на борт, советник поймал себя на мысли, что, вопреки официальной атеистической доктрине, советские люди то и дело упоминали в речи Бога.

* * *

«Бритта, Бритта, — размышлял Кузнецов, — сколько же крови ты мне попортила своими откровенными интервью, съемками в документальных лентах и участием в пропагандистских акциях. Мы-то полагали, что ты из идейных соображений, а оказалось, это — работа».

Такой агент за спиной Лубянки мог дорого обойтись восточногерманским товарищам. Здесь все было против правил. Игра в «кошки-мышки» без согласования со старшим братом была чревата серьезными последствиями. Тем более — такая крупная игра. «Столько грязи против нас, как этой певичке, мало кому удавалось произвести», — отметил про себя полковник.

Кузнецов основательно подготовился к встрече с артисткой: изучил досье и последние упоминания в масс-медиа. Он с досадой отметил, что контора проморгала важный факт — открытие музыкальной школы Линднер в Бонне. В этом была и его вина. Стоило пристальнее следить за источниками доходов подобных людей.

Как только лейтенант Дорохов сообщил, что певица на месте, Кузнецов отправился на Аденауэраллее. По дороге он купил скромный букет голландских тюльпанов и коробку вишни в шоколаде — из досье артистки резидент знал, что это ее любимые конфеты. Кузнецов искренне надеялся наладить контакт спокойно, без скандала и лишней нервозности.

В элегантно обставленной приемной безраздельно царила властная администраторша рубенсовских форм. Высокая, сильная, с вьющимися рыжими волосами до пояса, она производила впечатление непреодолимого препятствия на пути любого нежелательного посетителя.

— Добрый день, — улыбаясь, Кузнецов протянул ей визитку коммерсанта из Аргентины.

— Господин Альварес, чем могу быть полезна? — заинтересованно отозвалась она.

— Простите, как вас зовут?

— Элеонора. Элеонора Кордес, — ответила рыжая. — Что вас привело к нам?

— Я бы хотел договориться об уроках.

— Для вас? — удивилась администраторша.

— Нет, что вы! Для моей жены. Видите ли, мы собираемся вернуться в Германию, а супруга ищет любой повод, чтобы задержаться в Буэнос-Айресе. Выглядит, что мне удалось преодолеть все ее отговорки. Остался вот только последний предлог — уроки вокала. Я и подумал: если такая великая артистка, как фрау Бритта, согласиться позаниматься с моей дорогой Лотте, у меня появится шанс. Жить на две страны мне бы не хотелось.

Элеонора пристально осмотрела посетителя с ног до головы. Кузнецов и бровью не повел. Он не просто изображал коммерсанта из Аргентины — в этот самый момент он действительно был им.

ГЛАВА 4

ЭКСТРЕМАЛЬНЫЙ ПЕРЕЛЕТ

У советника-посланника все валилось из рук. То, что Басова экстренно командировали в Москву, а он, Ледников, не знал об этом ничего, было настоящим ЧП. Его личным, персональным провалом. «Ну, нет, тут вы не угадали! — взвился Юрий Антонович. — Мы еще поборемся».

Он достал из внутреннего кармана пиджака письмо, адресованное одному из главных кремлевских оппонентов новой восточной политики. Несколько раз перечитав текст, Ледников пришел к выводу, что времени на отправку и ожидание ответа у него почти не осталось. Предстояло найти способ связаться с Михаилом Андреевичем так, чтобы Кузнецов ни о чем не узнал — во всяком случае, в ближайшие пару суток. А там, глядишь, резиденту станет уже не до Ледникова.

Юрий Антонович решил действовать на опережение. Он лихорадочно перебирал в памяти друзей и знакомых, служивших в Европе, надеясь найти того, кого можно использовать в качестве «почтового ящика». Прежде всего Юрий Антонович вспоминал должников — людей, которым помог продвинуться по служебной лестнице или поддержал в спорной ситуации. Он искал тех, кто жестко придерживался консервативных взглядов, не разделял новомодных устремлений к разрядке, или тех, на кого имел компромат. А таких за годы службы накопилось немало.

Записная книжка Ледникова напоминала шифровальный блокнот: она пестрела сокращениями, кодами и понятными одному ему пометками, в которых телефонные номера представляли собой лишь незначительную часть информации. Он не мог обратиться к коллегам ни здесь, в Бонне, ни в Вене, ни в Лондоне, хотя там было к кому. Все советские загранучреждения находились под тотальным контролем