Измена. Ты выжгла мне душу - Мария Мендес

Весь зал ахает, слышны звуки разбивающейся посуды, кто-то роняет бокал, вспыхивают сотни камер, ослепляя вспышками. Журналисты тут же бросаются к нам, их голоса сливаются в гул нескончаемых вопросов. В помещении начинается хаос, люди перешёптываются, кто-то пытается выбежать из зала, а кто-то наоборот, жадно вслушивается в скандальные заявления.

Вера бледнеет на глазах. Я вижу, как она медленно теряет равновесие. Чёрт! Я бросаюсь к ней и успеваю подхватить, прежде чем она рухнет на пол. Она обмякает в моих руках, её веки дрожат, губы побелели. В этот момент охрана наконец подбегает, оцепляя нас плотным кольцом, и начинает оттеснять от нас СМИ. Нас срочно выводят из здания, а за спиной всё ещё доносятся визгливые крики Олеси и гул возбужденной толпы.

СУКА!

Глава 9.

1 год спустя.

*Вера*

— Вер, так нельзя. Руслан должен знать о сыне.

Я переодеваю Давида, но когда мама говорит про Руслана я замираю. Внутренние раны снова дают трещину. До сих пор больно при упоминании бывшего мужа.

Он заставил пройти меня через все круги ада. Пережила предательство, разочарование, позор, преследование СМИ, чуть не потеряла нашего сына в ту ночь, я просто должна ненавидеть его за все это, но не могу…

Та ночь изменила всех нас и наши жизни.

Я была вынуждена бежать из города. Мне просто не давали спокойно жить и вынашивать в спокойствии своего ребёнка. В каждом углу меня ждали представители СМИ, ни в магазин, ни к врачу не съездить, они душили меня. Ещё меня как свидетеля несколько раз допрашивали, я даже через это прошла.

Против Руслана была развёрнута большая компания, все хотели его поставить на колени. Забрать власть, деньги и оставить ни с чем. Олеся приходила ко мне домой, угрожала прямо. Она открыто заявила, что если я не само удалюсь, то она посадит Руслана и он никому из нас не достанется. Я была напугана, понимала, что она с отцом подставили Руслана, но тягаться с ними не была в состоянии. Да и не собиралась я бороться за того, кто предал меня. К тому же ситуация с её беременностью так и оставалась незакрытым вопросом. Беременна ли она в действительности от Руслана или нет… Впрочем это уже не имело никакого значение.

Так и не решившись рассказать ему о своей беременности, я приняла решение уехать. А мама поддержала меня, сказала, что я её единственная семья и она последует за мной куда бы я не собралась. Так и получилось, мы уехали в Питер.

— Мам, мы уже говорили об этом.

— Да, но я твоя мать. Я не промолчу, когда моя дочь будет совершать такие серьёзные ошибки. Вера, дочка, это же бремя на всю жизнь. Ты не вывезешь. Не совершай этой ужасной ошибки.

Мама продолжала сыпать соль на мои раны. Я знала, что она права, но я только что родила, была ещё так слаба, и к тому же не была готова встретиться с ним снова.

Я знала, что неделю назад прошло последнее слушание, и его оправдали полностью. Он выстоял, несмотря на всё, и даже стал сильнее. Я не понимала, как ему это удалось. После всего, что случилось, после того, как его имя было втоптано в грязь, он снова оказался на высоте.

— Мам, я не прячусь от него. Если бы он захотел, давно бы нашёл и сам всё своими глазами увидел бы.

— Это несерьёзно, дочка. В тебе говорят обиды.

— Он подписал документы на развод и даже не спросил как я, где я, когда мой адвокат принёс ему документы. Даже не попытался объясниться, поговорить…

— Вера, мы говорим о разных вещах.

Терпеливо выдохнув, я осторожно взяла сына, который уже начинал капризничать, и приложила его к груди. Он сразу прижался, жадно схватившись маленькими губками, и я, устроившись в кресле, тихо выдохнула, позволяя себе раствориться в этом моменте. Одной рукой я мягко гладила его крохотную головку, ощущая под пальцами тонкие, пушистые волоски. Он постепенно успокаивался, а вместе с ним утихала и моя тревога.

Я смотрела на него с таким трепетом, что в груди разливалось что-то тёплое, нежное, почти щемящее. Теперь я понимала всех матерей, понимала эту особую, ни с чем не сравнимую связь. Это было больше, чем любовь, больше, чем инстинкт — это была какая-то невидимая нить, связывающая нас навсегда.

— Я расскажу мам, обязательно расскажу. Но не сейчас.

Мама нежно погладила меня, как я только что гладила Давида. Она поцеловала меня в макушку и, прижимая к себе, тихо прошептала: — Я тобой горжусь, дочка.

Спустя некоторое время Давид засыпает, и я осторожно укладываю его в люльку. Повернувшись к маме, прошу её присмотреть за ним, пока я приму душ. Но вдруг мой телефон подает сигнал о входящем звонке. Увидев имя на экране, я замираю. Это Назар. Мой бывший одноклассник. Когда мы переехали в Питер и я встала на учёт, он стал моим курирующим гинекологом, который должен был сопровождать всю мою беременность. Я была удивлена, что он оказался тем врачом, который будет следить за моим состоянием, но, с другой стороны, была рада его видеть. Всё-таки, несмотря на годы, которые прошли, я помнила его как доброго и внимательного человека. Мы неплохо ладили в школе.

Однако, несмотря на это, я выбрала другого врача — точнее, другую женщину. Я никак не могла перешагнуть через себя и позволить Назару проводить все необходимые осмотры, в том числе такие как вагинальное УЗИ. Всё это было слишком личным, и я не могла перешагнуть через стеснение.

С тех пор мы виделись часто. Он стал ухаживать за мной, несмотря на мою беременность и мои отказы. Однако его трепетное отношение ко мне, его поддержка в самый сложный период моей жизни изменили моё решение и я позволила ему ухаживать за мной. Три дня назад он сделал мне предложение и я испугалась. Трусливо убежала из ресторана под предлогом, что слишком надолго оставила сына, хотя по факту и часа не прошло, как я оставила его с мамой. К тому же сам ресторан находился за два квартала от нас, специально выбрали его, чтобы в случае чего, я смогла быстро вернуться домой.

Понимая, что дальше тянуть нельзя я отвечаю на звонок.

— Привет, трусишка!

Расслабляюсь когда слышу его шутливый тон.

—