Путь Строителя 17 - Алексей Ковтунов

Плот между тем ушел на дно под возмущенное бульканье, а спустя несколько секунд из воды выстрелило щупальце и метнуло волосяна куда подальше. Бедолага взмыл метров на тридцать, распахнул перепонки и заскользил по воздуху прочь от пруда, а внизу его уже караулили двое с сетями, до того буднично, будто летает он тут каждый день и всегда по одной траектории. Что, собственно, скорее всего так и есть.

— Ура-а-а! — берег подскочил, в воздух взлетели шапки, и дудочка сорвалась на что-то совсем разудалое.

Я же как стоял, так и остался стоять, хлопая глазами.

— Так, а чему вы радуетесь-то?

— Слушай, ну ты совсем заработался, — гоготнул мужик и пристукнул ладонью по колену. — Самых основ не знаешь. Видал, высоко пошел? Значит, дождя сегодня не будет. Мы так прогноз погоды получаем. А вот если низко пойдет, быть дождю, тут уж будь уверен.

Ответов после такого объяснения у меня снова не прибавилось, скорее наоборот, но вываливать новые вопросы кучей я не решился, ограничился главным.

— И все-таки. — сделал глубокий вдох носом, медленно выдохнул, чтоб успокоиться, — Зачем его совать, если она его всё равно выкидывает?

— Ну, во-первых, иначе мы не узнаем, какая будет погода, — терпеливо повторил мужик. — А во-вторых… а чего бы и не совать?

А вот это уже аргумент, с таким не спорят даже в высшем обществе. Зеваки уже перешли к обсуждению высоты полета, и кто-то предлагал вкопать у пруда столб для замеров и сверяться по цифрам, насколько низко пролетит жених, и заранее знать, будет дождик или сразу ливень. Я же тихонько выбрался из толпы и пошел думать о жизни.

Всё ведь как-то неправильно, мало того, что полдеревни собралось посреди рабочего утра, так еще и Эдвин стоит тут же, наблюдает и почему-то улыбается. Точно что-то задумал, знает больше остальных, но молчит, по глазам вижу, что так и есть.

Здоровяка после полета водворили обратно на ферму, заряжаться и работать дальше. Возможно, в качестве компенсации за моральный ущерб его накормят грибами, точно не знаю, но с деревенских станется, за работу у нас принято платить. Да и другого синоптика у нас всё равно не имеется.

В общем, ходил я, ходил, думал и надумал ровно одно. Раз лесопилку можно строить и без меня, то горн точно больше не ждет, тем более задача моя тут простая, начать и закончить. Так что выбрал место недалеко от дома и вбил первый колышек, размечая фундамент под новое место для обжига. Удобно выходит, глину носят как раз с той стороны, навес с лепщиками под боком, всё рядом, всё под рукой.

Колышки уходили в землю по самую макушку, и с каждым на душе становилось спокойнее. Горн провисел у меня в списке дольше всех, зато добрался до первой строчки, а такие мысли, в отличие от вечерних, уже никуда не пропадают.

И все-таки шамотом надо было озаботиться раньше. Мысль эта догнала меня в очередной раз прямо посреди разметки, с колышком в одной руке и обухом в другой, и крыть было нечем. Пока я по уши сидел в грибах, грамотах и гильдейских интригах, главный вопрос всего производства смирно стоял в сторонке и ждал, когда о нем вспомнят, а вспомнил я о нем только сегодня, когда взялся наконец за горн.

Народ тем временем начал скапливаться вокруг. Стоило вбить первый колышек, как у навеса нарисовались двое любопытных, на третьем их стало пятеро, а когда я натянул шнур, за спиной собралась уже приличная толпа. Мужики, у кого выпал выходной, потянулись к будущим человекодням со всей деревни, арифметика у них простая и безотказная, раз мастер тычет в землю колышки, значит здесь скоро закипит работа, а упускать такой момент не захотел никто.

— Погреб копать будет, — авторитетно сообщили за моей спиной. — Вон как размечает, с запасом берет.

— Куда ему погреб, у него ферма целая, — отозвался сосед по чурбаку, и толпа развернулась к спорщикам, разметка сразу стала не так интересна. — Башню ставит, присмотрись, квадрат же чистый.

— Была бы башня, он бы круг чертил, — не сдавался первый. — А это дом, для приезжего начальства, вот увидишь. — Тут ему прилетел тычок в бок, шутки про начальство нынче шли по особому курсу, но с версии своей он не съехал.

— Горн это, — сжалился я. — Печь для обжига кирпича. На запись встанете после разметки, а пока не мешаем считать.

Толпа понимающе загудела и продолжила не мешать уже вполголоса, а на заднем ее краю немедленно начали выяснять, кто тут раньше всех пришел и, стало быть, первый в очереди на запись.

Даже Сурик подошел поинтересоваться, а это показатель. У него в шалаше работа встала, следующую партию сырца пока не подвезли, работяги с самого утра ушли за глиной на дальние рубежи, и наш начальник кирпичного производства слонялся по участку без дела, отчего страдал у всех на виду.

— Что строим? — деловито осведомился он, обойдя площадку по кругу.

— Горн. Понадобится кирпич из бурой глины. Налепишь?

— Так уже налепил, — пожал тот плечами и мотнул головой куда-то за навес. — С ручья таскают, вон, два штабеля готовых стоят. Тысяча кирпичей примерно, из них сотни три с рунами.

Глянул я за навес, под камышовыми накидками прятались два ровно уложенных кубика, и даже издали видно, что складывали их с любовью, кирпичик к кирпичику. Сурик приподнял край камыша, дал мне заглянуть и тут же опустил обратно.

— Рунные справа, отдельно, — доложил он. — Не перепутаем.

Бурый держит температуру заметно лучше обычного, за то мы его и ценим, но для горна и он времянка. Помнится, я вообще прикидывал выложить топку простым камнем и менять треснувший на новый после каждой серьезной топки, дешево и сердито. Но все это полумеры, а мне пора строить всерьез.

Сама же хитрость с шамотом известна гончарам с незапамятных времен, и ничего волшебного в ней нет. Берешь огнеупорную глину, обжигаешь дотла, потом дробишь в крошку, и эту же крошку подмешиваешь в свежий замес. Обожженное повторно уже не ведет и не плывет, вся усадка вышла из него еще с первым огнем, так что крошка внутри кирпича работает