Пламенев. Книга 15 - Сергей Витальевич Карелин

Первый человек был под лестничным пролетом. Мужчина в форме Коллегии, немолодой, с такой же нашивкой на рукаве, как и у всех приставов. Огонь до него не дошел: убили его клинком, одним ударом под ребра, снизу вверх. Рана была узкая, сделанная умелой рукой.

Через десять шагов нашелся второй, а рядом с ним — женщина. У женщины было перерезано горло. У второго в спине торчал обломок ледяного копья, постепенно растворявшегося из-за истечения Духа.

Потом я просто перестал их запоминать. Они были по всей плите: кто под железом, кто на нем.

Смертники попадались реже. Их я узнавал по таким же жетонам на шее, как и у меня. Похоже, приставы дали отпор. Из пятидесяти с небольшим человек, что добрались до маяка, я нашел тридцать семь. Кого-то, возможно, откинуло взрывом, кого-то испепелило ответной магией. Ну а кто-то свалил на корабле Коллегии.

Живого я сначала услышал. Под рухнувшим перекрытием кто-то тихо, на выдохе стонал. Перекрытие было с хорошую избу. Я подсел под край, уперся спиной и поднял его на Духе пополам с ногами настолько, чтобы свободной рукой вытянуть человека за ворот.

Это оказался парень моих лет, писарь или счетовод, с чернильными пальцами. Ноги ниже колен у него были раздавлены. Он открыл глаза, увидел мой доспех, потом жетон, выбившийся из-под ворота, и попробовал отползти на локтях.

— Не надо… — прошептал он. — Я все отдал… ключи у старшего, у меня больше ничего нет…

— Мне от тебя ничего не надо. Я не из тех. Лежи, сейчас прижгу раны.

Закончить я успел одну ногу. Он глядел на мой жетон не отрываясь. Жетон на мне был такой же, как у тех, кто пришел к нему наверху, но объяснить разницу я не успел. Взгляд парня остановился. Я подержал ладонь у него на шее, убедился и закрыл ему глаза.

Всего живых было четверо, и все из одного жилого отсека. Отсек упал целым куском, наверное потому, что две Сферы до самой земли держали над ним щиты.

Женщину с раздавленной грудью я вытащил из-под шкафа, и она молча умерла у меня на руках, пока нес ее к уцелевшему козырьку.

Оставались сами Сферы. У одного был сломан хребет. Второй дышал пеной.

— Не уходи, — попросил тот, что с пеной. Больше он ни о чем не просил.

— Не уйду.

Я пробыл с ними под козырьком до темноты и отходил только за водой. Вода собиралась шагах в ста, в мятом листе обшивки. Я чистил ее Духом в ладони, поил обоих и менял повязки, нарезанные из чужой формы.

Лечить я не умел. Умел зажать, прижечь и перетянуть, но этим двоим нужен был настоящий лекарь. А такого найти в этих краях ой как непросто, если не сказать невозможно.

Тот, что со сломанным хребтом, умер во сне. Второй пережил его на несколько часов. Фома все это время был рядом, у края козырька. Молчал.

Склад стоял на пути к воде. Он упал почти целым — тяжелый короб лишь смялся. Дверь с него сорвало при падении, но я заметил, что замок открыли ключом: ригели были убраны, а скважина цела.

Внутри вдоль стен шли стеллажи с гнездами под ящики, сотни гнезд. На полу остались два порванных мешка и один старший Камень, закатившийся под нижнюю полку.

Я поднял его и сжал так, что хрустнули пальцы. Склад вынесли до последнего ящика. Значит, и норму увезли на том же корабле, туда же, куда Агату и Тею.

До причала я дошел во вторую ходку за водой. От него уцелела половина — решетчатый настил с причальными захватами. Все подпалины на настиле легли в одну сторону: от входа со станции к захватам. У последних я увидел четверых охранников корабля, явно убитых не при падении.

Плита подтвердила то, что я понял еще на уступе. Станцию взяли смертники. Сотрудников вырезали, склад открыли ключом старшего, охрану корабля сожгли на причале, а станцию взорвали, чтобы отсюда никто не подал весть и не снарядил погоню. Как они смогли это провернуть, будучи истощенными донельзя, сложно было сказать. Но очевидно, как-то смогли.

Живых больше не осталось. Я обошел станцию еще раз, уже в темноте, с алым пламенем на ладони, — звал и слушал. Отзывалось только остывающее железо.

Брезент нашел в грузовом отсеке под сорванной сеткой — им накрывали ящики от сырости воздуха. Тяжелый, просмоленный, шагов восемь на восемь, с медными кольцами по краю и неожиданно совершенно целый. Это могло пригодиться. Там же я подобрал точильный брусок и котелок с кухни, чудом сохранивший форму.

Брезент свернул, перетянул ремнем и взвалил на плечо рядом с Крушителем. Потом пошел обратно к скале. Не знаю, через сколько сюда прилетят другие люди, чтобы разведать, в чем дело. Наверное, можно их дождаться.

Но вот какая штука: я не хотел сейчас видеть никого, ходящего на двух ногах.

Дни я считал по-нашему, сутками, иначе тут недолго было сойти с ума. Здешняя ночь длится тридцать пять часов, и день столько же.

От скалы мы ушли на второй день, потому что к мертвым уже слетались чужие скальники.

Под брезентом, растянутым между валунами, мы прожили шесть дней, постепенно уходя на север. Брезент я усиливал Единым, так что он отлично держал кислотные дожди, но это в любом случае была лишь временная мера.

Трюма, где можно отсидеться, у нас больше не было. Не было и людей, сменявших друг друга под щитами по часам. Прежде я не понимал, сколько делала для нас обыкновенная железная стена. Дышали мы здешним воздухом и раньше, но от жара, ветра и кислоты теперь нельзя было уйти ни на час.

Чтобы экономить Дух на поддержании жизнедеятельности, пришлось снова начать есть и пить.

Воду я брал прямо из дождя. Набирал в котелок со станции и гнал через нее Дух, очищая от разной дряни. Вирру чистил отдельно, выламывая в камне ямы и собирая воду в них.

Ели мы то, что оставалось от охоты. Кремнезубы, кто держался на ногах, уже на третий день пошли за добычей, а Вирр, едва начав ступать на заднюю лапу, пошел с ними.

Мясо у здешних Зверей было жесткое и отдавало кислотой и серой. И хотя вкус в целом был вполне сносный, чтобы подпитывать тело Практика, а не