Пламенев. Книга 15 - Сергей Витальевич Карелин
Спали по очереди. Пока спал я, Вирр караулил надо мной и слушал равнину. Пока спал он, тем же занимался я, хотя со всеми травмами, что получил от Змея, в первые дни от меня было мало пользы.
Больше трех часов подряд спать не получалось ни у него, ни у меня. Щит во сне я удерживать умел, но тонкий, и просыпался с покраснениями и зудом от носимой ветром кислоты.
— Спи, — говорил я ему, когда он начинал клевать носом до срока. — Моя очередь. Если что, разбужу.
Перед тем как заснуть, я правил Крушитель. Садился спиной к ветру, клал его на колени и проходил лезвие бруском, хотя Змей оставил на нем лишь пару царапин. И большая часть приходилась на те места, которыми я бил его по хребту.
Заодно доставалось и чужому железу — двум клинкам с плиты. Один я заточил под мясо, второй довел до того, что им можно было бриться. С учетом того, как местный воздух воздействовал на металл, я сам не ожидал, что достигну таких результатов без Духа.
А Дух приходилось экономить. Ни крыши, ни передышки, только жар, ветер и гроза за грозой. Нужно было поскорее восстановиться от травм, а Дух уходил у меня на щит и на здешнюю погоду слишком стремительно.
Высший пришел на десятый день, в темное время. Я проснулся от того, что Вирр встал. Шерсть на нем поднялась, а по связи пришло короткое и злое сообщение о чужаке.
Зверь вылезал из разлома в ста метрах от нас. Сначала над краем показалась плоская голова в корке застывшей лавы, потом передние лапы, каждая с бревно. Трещинник той же породы, что одно время ходила под Вирром, пока их не укокошил рогач, на которого мы охотились, но доросший до высшего Камня. В длину он был метров двадцать пять.
Мы с Вирром были ему без надобности. Трещинники были падальщиками. Он шел на запах крови тех Зверей, что Вирр и его стая добыли за день.
В теории мы могли бы дать ему просто пройти мимо, забрать мясо и свалить. Но, если я собирался не просто выжить, но и по возвращении на Орел-Мирный-4 найти и прикончить предателей, одного сидения под брезентом было недостаточно.
Почувствовав, что ему не собираются уступать, в тридцати шагах от нас он пошел в разбег. Камень под ним затрещал. Я подпустил его на длину древка и ударил обухом сбоку в край головы, со взрывом Духа и с Единым в самом обухе.
Собирать Единый мне теперь не требовалось. Он был в искре готовый, накапливаясь медленно, но постоянно, и я взял оттуда столько, сколько нужно.
Корка лавы на голове лопнула, а под ней лопнул панцирь. Зверя развернуло боком. Остановить его целиком удар не смог, только сбил с прямой.
В открытый бок вошел Вирр. Он взял Высшего за переднюю лапу, под самый сустав, и повис на ней всем весом. Лапа подломилась. Но больная задняя у Вирра поехала по мокрому камню, и хватку он не удержал. Трещинник стряхнул его и рванулся к скале, видимо, поняв, что игра не стоит свеч.
Я успел. Это стоило мне второго взрыва, под ноги, чтобы броситься ему наперерез. Он ударил головой. Я принял ее на древко и на щит Духа, и меня сдвинуло на десяток шагов.
Потом Крушитель пошел сверху вниз и наискосок полумесяцем с Единым по всей кромке — в ту же трещину в панцире, что оставил обух. Лезвие вошло на всю ширину и встало, а потом внутри на его кромке взорвался Дух и Крушитель выбросило из раны.
Высший еще постоял. Потом передние лапы у него разъехались, и он лег мордой к моим ногам. Пожалуй, разминку можно было считать официально проведенной.
Вирр подошел, хромая сильнее прежнего. По связи шел горячий и неловкий стыд, а с ним — извинение.
— Брось, — сказал я. — Ты ему лапу подломил на трех своих. С целой лапой он бы меня обошел.
Камень из Высшего вырезал и убрал в мешок из того же брезента. Тушу Вирр отдал своим.
* * *
Буря началась на третьей неделе, идя с гряды, и узнал я о ней по тому, как легли кремнезубы: все головами в одну сторону. Прятаться было негде. Скала прикрывала нас с одного бока, а ветер шел с трех.
Раньше в такую бурю меня гнуло бы еще и изнутри. Дух грозы давил на всех одинаково, и Сферы тратили половину сил на то, чтобы просто стоять в нем. Мне, конечно, было бы попроще, но все равно не до конца.
Однако двенадцатая Чара это с меня сняла. Чужой Дух планеты больше не лез внутрь.
Бонус был относительно небольшой: снаружи все осталось как было. Ветер дважды сбивал меня с ног, во второй раз — вместе со щитом. Капли секли по лицу, и там, где щит истончался, кожа краснела, а чуть позже начала слезать.
Вирр лег с наветренной стороны и закрыл меня собой. Я растянул щит на него. Так мы провели одиннадцать часов.
Фома все это время сидел на обломке скалы напротив, подперев щеку кулаком, и однажды заявил:
— Я все думаю, Александр, кому из нас двоих хуже. Тебя сечет. А меня даже не мочит. Обидно как-то, согласись.
Он подождал. Я вытер лицо рукавом и промолчал.
— Не вышло, — сказал он уже себе. — Раньше, помнится, выходило.
К концу третьей недели ожоги на плечах и шее затянулись розовой кожей. Под наручем заживало дольше всего, но правая рука снова слушалась.
В один из вечеров, наточив оба клинка, я достал из сумки Камень Змея. Брать его приходилось двумя руками. Белый свет ходил в нем по-прежнему. Вирр поднял голову и потянул носом.
* * *
В тот час была моя очередь спать. Но Вирр вернулся с охоты, хромая сильнее обычного, и уснул, едва лег, а будить его я не стал. Он дышал рядом, глубоко, с присвистом на выдохе, и кремнезубы ворочались вокруг него. Дождя не было. Я лежал на спине, глядел в черное небо и перебирал Камни.
В уме, разумеется. С одной только нашей нормой на корабле ушло почти пятьдесят тысяч старших, а что хранил склад, я мог лишь гадать. У меня в сумке было несколько десятков старших, два высших и Камень Змея. И это за месяц, с хромым волком и тремя с лишним десятками, оставшимися от всех стай.
— Ты не спишь, —