Исповедь дьявола - Софи Баунт

– Так. – Я скрещиваю руки на груди, демонстрируя недоверие. – Что случилось? Почему ты вдруг кинулся налаживать со мной контакт? Только давай честно, не юли.

Глеб вздыхает, барабаня пальцами по бутылке шампанского.

– Из-за меня умирают люди, из-за меня Лео лишили памяти, все страдают по моей глупости, Эми. Последней нитью, за которую я держался, была Жанна, но она предпочла мне «Затмение», отдав им формулу.

– То есть у тебя проблемы в отношениях, и ты не нашел варианта лучше, чем поговорить с человеком, чьи отношения – сплошная катастрофа? Логично.

– Мы с Жанной не пара, – расстроено качает он головой. – Но я считал ее своим другом.

– Глеб, – я сажусь рядом с ним на диван, – она любит тебя не как друга, а как мужчину. И я думаю, что «Затмение» просто не оставило ей выбора.

– Возможно, но все равно мерзко.

– Любовь оставляет разные послевкусия, – усмехаюсь я по-доброму, – и мерзкие в том числе. Ой, а это тут откуда? – вытаскиваю из-за спины Глеба фотоальбом. – Ты копался в моих вещах?

– Альбом лежал на тумбочке, – оправдывается он. – Ты видела мою семью, а я твою нет. Вот и заглянул.

– Лео говорил, что мой отец бывал в вашей резиденции, когда Лев Гительсон еще был жив.

– Большую часть времени я проводил, уткнувшись в книгу, монитор или микроскоп. Дела отца меня не интересовали, как и его гости. Кстати, твоя мама очень красива, и ты на нее похожа.

Комплимент от Глеба? Сейчас умру от умиления, и на месте моей могилки вырастет аленький цветочек.

Глеб открывает фотоальбом и торопливо добавляет:

– Особенно здесь. Вы очень похожи, хоть глаза и разные.

– Глаза и волосы у меня папины, так что даже не знаю.

– Вы похожи чертами лица, – настаивает Глеб, постукивая пальцем по фотографии.

На ней мои родители обнимаются в кресле. Рядом аквариум с пестрыми рыбками, старый глобус времен СССР и высокий пузатый книжный шкаф. Перед ними столик со стаканами в железных подстаканниках, которые еще можно встретить в поездах.

Я достала фотоальбомы только ради отца. Обычно я их не открываю, чтобы не расстраиваться, ведь мне никогда не было суждено увидеть родителей вживую… до недавних пор.

На полках много художественной литературы, особенно классики в серийных зеленых и коричневых обложках, и только одна книга привлекает внимание. Библия. Вернее, ее красивый сияющий корешок… где-то я его уже видела.

Глеб закрывает фотоальбом и откладывает в сторону.

– Можно спросить? Чем ты была так ошарашена, когда зашла в квартиру? – пытается он завести беседу.

Сначала мне кажется, что Глеб специально взял фотоальбом, желая подвести нас к разговору о моем отце в клинике, но, похоже, Глеб не в курсе, что Эрик Лисовский жив и сидел в подвалах резиденции. Что ж, это и к лучшему. Значит, Лео тоже не знает.

– Нотариус сообщил, что в наследство от бабушки мне перешло сразу два дома. Об одном из них я понятия не имела.

Поднявшись с дивана, я кусаю ноготь.

Это тот самый заброшенный дом, о котором в моей станице сочиняют легенды, это дом, где я нашла свое фото в детстве…

«Вы с мамой похожи», – эхом раздаются в голове слова Глеба.

О, дьявол…

Так мне не приснилось! Фотография была настоящей! На ней была моя мама, а не я!

Зачем бабушка скрыла это? Почему никогда не говорила, что тот дом принадлежит нашей семье, и почему позволила ему развалиться?

Телефон в кармане моей толстовки начинает вибрировать. Звонок от Венеры. Проклятье! Они же меня ждут!

– Да, да, я скоро, – торопливо отвечаю подруге.

– В какую дыру ты провалилась? – возмущается Венера.

– У меня… маленький форс-мажор.

– Если ты кого-то убила и прячешь труп, то прощаю, а если что-то другое, то оправданий у тебя нет.

– Крикни про труп громче, чтобы не только Дремотный, но и бабка на соседней улице услышала, – огрызаюсь я. – Ко мне тут один альбинос в гости зашел, у него срочное дело.

– Глеб? Ну так пригласи его к нам, если у него задница горит. Пообщаетесь на вечеринке. Мы же опаздываем!

Венера отключает звонок.

Моргая, я смотрю на Глеба.

– Мне нужно ехать. Августина устроила сыну праздник, и я обещала быть там. Поедешь с нами?

Глеб встает, пряча ладони, покрытые пятнами от химикатов, в карманы джинсов.

– Ну… если Венера и ее парень не против.

Я совсем забыла, что Глеб и Венера недолго встречались.

– Они не против. Между тобой и Венерой ведь ничего не было.

Он поднимает палец и открывает рот, но я протестую, одновременно направляясь переодеваться.

– Поцелуи не считаются. И знаешь, я благодарна, что ты не перешел черту.

– Мы не пара.

Он фыркает.

– Я в курсе, что это она тебя бросила, – смеюсь я, подыскивая в шкафу приличное платье среди потрепанных кофт. – Не выпендривайся.

– Возможно, мне лучше прийти к тебе завтра?

– Нет, поехали с нами, – громко требую я, переодеваясь в ванной комнате.

Из-за того, что на улице я не застегнула куртку, серая толстовка промокла от снега сильнее, чем я предполагала. Я кладу ее на батарею сушиться.

– Я не создан для вечеринок, малая, – ноет под дверью Глеб.

Гадкая молния на моем платье все никак не желает застегиваться, и я кривляюсь от злости. Руки уже онемели от попыток ее оживить.

– Ты выглядишь, как скисшая груша, – рычу я, злая на весь мир из-за гребаной молнии. – Я не оставлю тебя одного в таком состоянии, так что поедешь с нами и развеешься.

– Сама ты скисшая груша, – недовольно восклицает Глеб.

Из-за плотной перегородки на ванне вдруг вылетает белый ворон и громко каркает, удирая в прихожую.

Я спотыкаюсь и падаю, толкаю спиной не до конца закрытую дверь и уже готовлюсь больно шлепнуться о паркет, но зависаю – и вдруг взлетаю над полом.

Уж кем-кем, а птицей я себя никогда не считала, так что сильно не радуюсь.

Глеб подсобил.

Он успел подхватить меня на руки. Все это время он сидел прямо под дверью, что, вообще-то, неловко.

– Я чуть не поседела! – кричу я.

– Прости. Можно взять его с собой? – без церемоний спрашивает Глеб. – Рицин грустит в одиночестве.

– Сначала отпусти меня, – смущаюсь я, чувствуя теплые пальцы на спине.

Глеб опускает меня на ноги и без просьб застегивает мое платье, избавляя от необходимости воевать с застежкой дальше.

– Едем? – усмехается Глеб.

– Минутку, – протестую я, возвращаясь в ванную комнату, откуда позорно выкатилась. – Надо гнездо на голове расчесать. Что твой Рицин вообще делал в ванной?

– Это мне неизвестно, – хмыкает