Протокол "Панспермия" - Александр Науменко

— Система разблокирована, — выдохнула облегчённо девушка, глядя на экран широко раскрытыми глазами. — Она… показывает меню. Божемой. Здесь сотни функций. Атмосферный контроль, гидросфера, литосфера, биосфера… Андрей Николаевич, здесь есть функция «Засев». Буквально, создание новых биологических видов. Они проектировали жизнь, как мы проектируем здания.

— Найди «Стабилизацию», — попросил Берг. — Параметр «Целевой климатический профиль».

— Ищу… Есть! Раздел «Гомеостаз». Подраздел «Ручная калибровка». Здесь нужно ввести параметры.

Учёный достал планшет с записанными цифрами. Средняя температура, уровень CO₂, уровень океана, альбедо, все значения, соответствующие нормам до пробуждения «Демиурга».

— Вводи.

Настя принялась набирать. Цифра за цифрой. Экран квантового компьютера мигал, переводя данные в чужой формат. Дерево принимало каждый блок информации, подтверждая приём вспышкой света.

— Последний параметр, — обратилась к учёному Настя. — Биосферный индекс. Андрей Николаевич, тут запрос: «Сохранить текущую биоту?» Варианты: «Да», «Нет», «Заменить по шаблону».

Берг замер.

— «По шаблону» — это что?

— Судя по описанию… это возврат к биосфере палеогена. Динозавры, гигантские насекомые, примитивные млекопитающие. Полный ролл-бэк.

— Боже.

— Что выбираем?

Берг посмотрел на Корфа. Тот смотрел на него в ответ.

— «Сохранить текущую», — кивнул Берг. — Однозначно.

— Подождите, — вдруг остановил его Корф.

Все обернулись к нему. Куратор стоял, скрестив руки на груди, и его лицо было непроницаемым.

— А если не сохранять? Если выбрать «Заменить»?

— Вы сошли с ума, — выдохнул Берг.

— Нет. Я думаю. Человечество за восемь месяцев потеряло треть прибрежной инфраструктуры. Миллиарды долларов убытков. Миллионы беженцев. Политический хаос. Войны за ресурсы. Вы предлагаете вернуть всё как было и сделать вид, что ничего не произошло?

— Я предлагаю спасти семь миллиардов человек!

— А я предлагаю подумать, стоит ли спасать систему, которая и без всякого «Демиурга» вела планету к катастрофе. Глобальное потепление, загрязнение, вымирание видов, мы и сами справлялись. Может быть, эта машина — шанс начать заново?

— Заново — это как? — стал вдруг опасным голос Берга. — Без людей?

Корф помолчал.

— С людьми. Но с другими правилами. Только представьте, как мы контролируем климат. Мы можем вернуть Сахару в саванну, а Сибирь сделать житницей мира. Мы можем создать идеальные условия. Не возвращать старые параметры, а задать новые. Лучшие.

— Мы не имеем права, — качнул головой Берг. — Мы не понимаем эту систему. Мы первоклассники с пультом от атомной станции, я же говорил.

— Первоклассники, которые умеют читать, — возразил Корф. — Вы сами расшифровали инструкцию.

— Десять процентов! Я расшифровал десять процентов!

— Девяносто процентов всех великих решений принимались с меньшим объёмом информации.

— Это не великое решение! Это русская рулетка с планетой!

Тишина. Гул дерева. Вибрация нитей.

— Андрей Николаевич, — неожиданно мягко сказал Корф, и эта мягкость была страшнее любого крика. — Я не враг. Я не злодей. Я человек, которому поручено принять решение, от которого зависит будущее страны. Может быть, мира. И я сейчас спрашиваю вас как учёного: если мы просто нажмём «отмену», что дальше? Через пятьдесят лет человечество всё равно доведёт планету до коллапса. Своими руками.

Берг снял очки и потёр переносицу. Жест усталости, ставший за эти месяцы рефлекторным.

— Вы правы, — сказал он. — Но не в выводах. Мы не должны перепрограммировать планету под себя. Мы должны сохранить то, что есть, и учиться. Использовать эти данные, эти знания, постепенно, осторожно. Не как оружие и не как волшебную палочку. Как учебник. Мы ведь даже не знаем, кто всё это построил и зачем. Может быть, они наблюдают. Может, это тест.

— Тест на что?

— На зрелость. Ребёнку дали спички. Что он сделает? Спалит дом? Или научится разводить костёр?

Корф долго смотрел на него. Потом медленно кивнул.

— Настя, — сказал Берг. — Вводи «Сохранить текущую биоту». И параметры стабилизации. Возврат к доаномальным значениям.

Девушка набрала последние цифры. Экран мигнул.

«ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ОПЕРАТОРА», — высветилось на мониторе.

— Здесь нужно… — запнулась Настя. — Андрей Николаевич, система запрашивает биометрический ключ. Физический контакт. Кто-то должен коснуться консоли.

Берг посмотрел на площадку у корней дерева. Символы на ней пульсировали, приглашая.

— Я, — сказал он и шагнул вперёд.

— Берг! — окликнул Корф. — Мы не знаем, что произойдёт.

Учёный обернулся. Его лицо, осунувшееся и постаревшее, было спокойным.

— Я тринадцать лет искал эту точку на карте. Я пропустил детство дочери ради этого момента. Если кто-то должен рискнуть, то это я. По праву одержимости.

Он встал в центр площадки. Символы под ногами вспыхнули. Тепло ударило снизу, поднялось по телу, как волна. Берг почувствовал, что его сканируют. Не рентгеном, не ультразвуком, а чем-то более глубоким, проникающим в каждую клетку, читающим его, как книгу. Это было не больно. Это было интимно.

Он положил ладонь на центральный символ, спираль, напоминающую двойную спираль ДНК. Мир вспыхнул.

Берг увидел. Не глазами, а всем сознанием. Он увидел Землю сверху, как видят боги или спутники. Голубой шар, окутанный завитками облаков. Он увидел, как тридцать четыре миллиона лет назад над Антарктидой сомкнулся ледяной панцирь и создатели машины, не люди, не гуманоиды, а нечто, для чего в человеческом языке не было слов, отключили последний терминал и ушли. Не умерли. Ушли. Дальше, к другим звёздам, к другим проектам. Оставив Землю как лабораторию, засеянную жизнью, которая должна была развиваться сама. Эксперимент. Длительностью в геологические эпохи.

Ладонь прилипла к поверхности, словно её притянули изнутри. Берг дёрнул рукой, но пальцы не слушались, намертво впечатанные в тёплый, живой материал грани. Он хотел крикнуть, позвать Корфа, стоявшего в трёх шагах за спиной, но горло перехватило, и вместо крика из лёгких вырвался только сухой, беззвучный выдох. Голубой свет ядра вспыхнул, залил всё пространство вокруг, прошёл сквозь веки, сквозь кости черепа, сквозь мысли, и Берг почувствовал, как пол уходит из-под ног.

Не падение. Не полёт. Нечто третье, для чего в русском языке не существовало глагола. Тело осталось где-то внизу, у грани додекаэдра, с раскинутыми руками и запрокинутой головой. Он знал это с абсолютной, нечеловеческой точностью, как