Протокол "Панспермия" - Александр Науменко
Он висел над планетой. Не над нынешней Землёй. Над чем-то, что Землёй станет через тридцать четыре миллиона лет, когда ледники сотрут память о зелени, а сухой холод превратит полюса в белые плеши. Сейчас планета внизу не знала холода. Она дышала, вся целиком, от экватора до полюсов, одним ровным, жарким, влажным дыханием, и это дыхание поднималось к нему прозрачными столбами испарений, закручивавшимися в спирали облаков.
Антарктида. Он узнал контур, хотя тот сместился к северу и повернулся, подчиняясь иной конфигурации тектонических плит. Никакого льда. Береговая линия, изрезанная заливами, утопала в лесах, которые покрывали материк от побережья до центральных возвышенностей сплошным, неразрывным ковром. Деревья стояли так тесно, что сверху их кроны сливались в единую зернистую поверхность, тёмно-зелёную по краям и светлеющую к центру, где высота над уровнем моря увеличивалась и хвойные начинали преобладать над лиственными. Нотофагусы, южные буки, стволы в два обхвата, с корой, поросшей толстыми подушками мха. Араукарии, раскинувшие ярусы жёстких ветвей, как зонты над подлеском. Древовидные папоротники, поднявшие ажурные вайи на десятиметровую высоту. Всё это жило, шевелилось, гудело, и Берг, снижаясь, услышал этот гул. Непрерывный, многоголосый хор насекомых, от которого воздух вибрировал, как мембрана.
Он скользнул ниже, к просвету между кронами, где мелководная река несла коричневую, торфяную воду через заболоченную пойму. На илистой отмели стояло животное. Берг не сразу понял, что видит. Существо размером с крупную свинью, с удлинённой мордой, короткими ногами и плотным, бочкообразным телом, покрытым редкой бурой шерстью. Оно копалось в прибрежном иле, выуживая корневища тупыми, лопатообразными зубами. Рядом, в траве, копошились двое детёнышей, уменьшенные копии матери. Сумчатое. Антарктический сумчатый травоядный, потомок тех линий, что расселились по Гондване и выжили здесь, в тепле, пока их австралийские родичи дрейфовали на север.
Существо подняло голову, посмотрело прямо на него маленькими, чёрными, влажными глазами, и Берг отпрянул, хотя прянуть ему, бестелесному, не от чего. Животное его не видело. Оно смотрело на тень облака, скользнувшую по воде. Фыркнуло, тряхнуло ушами и вернулось к корневищам.
Берга потянуло выше, на север, через пролив, который через миллионы лет станет проливом Дрейка, но сейчас представлял собой неширокую полосу мелкого, тёплого моря, усеянного островами. Южная Америка надвинулась зелёной стеной. Береговая линия шла иначе. Патагония, ещё не высохшая, не выдутая ветрами до костей, лежала под пологом субтропического леса. Берг различил пальмы, настоящие пальмы, на широте, где в его время росла только жёсткая трава пампы. Между стволами двигались тени. Крупные, медленные, тяжёлые.
Он опустился и увидел их. Три животных на поляне. Млекопитающие, каждое размером с носорога, но совсем иной конструкции. Массивные тела на толстых, столбообразных ногах, головы низко опущены к земле, челюсти методично перемалывают листву, обдирая нижние ветви кустарника. Астрапотерии. Берг вспомнил название из палеонтологических каталогов. Южноамериканские «громовые звери», тупиковая ветвь эволюции, вымершая задолго до появления человека. Они поразили его не размером, не формой, а звуком. Низкий, утробный рокот, который каждое животное издавало непрерывно, как мурлыканье кота, увеличенное в тысячу раз. Земля под ними вибрировала.
Третье существо, самое крупное, повернуло голову, и Берг увидел короткий, мясистый хоботок, слишком короткий для настоящего хобота, но подвижный, ловкий, ощупывавший воздух, как палец слепого. Ноздри раздулись. Животное втянуло воздух, и рокот на мгновение стих. Потом возобновился, тоном выше.
Берг поднялся. Континенты поплыли под ним, как куски мозаики, не до конца собранной. Африка и Южная Америка стояли ближе друг к другу, Атлантика ещё не раздвинула их на нынешнюю ширину. Индия уже впечаталась в Азию, и на месте столкновения вздымались молодые Гималаи. Правда, ниже нынешних, с округлыми вершинами, покрытыми лесом до самых гребней. Ни снега, ни ледников. Зелень до горизонта, во все стороны, от подножий до перевалов.
Азия дохнула на него жаром. Море Тетис, остаток древнего океана, ещё плескалось там, где через десятки миллионов лет ляжет Средиземноморская впадина. Мелководное, тёплое, кишащее жизнью. Берг видел тёмные пятна водорослевых полей, простиравшихся на сотни километров, и в этих полях, то тут, то там, выгибались округлые спины. Морские млекопитающие, ранние формы, предки тех, кто через эоны станет китами и дельфинами. Они выныривали, выпускали фонтанчики пара, и снова уходили в зелёную глубину.
Он пересёк Европу, сплошной субтропический лес, и вышел к Северной Атлантике. Гренландия. Не белая, не ледяная. Зелёная. Название, которое в его время казалось жестокой иронией викингов, здесь звучало буквально. Хвойные леса метасеквой и таксодиумов покрывали остров от берега до берега. На заболоченных равнинах, в густом, парном тумане, паслись стада мелких лошадеобразных существ, не крупнее собаки, на тонких, многопалых ногах. Эогиппусы, «лошади рассвета», ещё не знавшие степей и копыт. Они двигались нервно, пугливо, вскидывая головы при каждом шорохе. И правильно делали. В тени на краю поляны, припав к земле, лежал хищник. Длинное, гибкое тело, приплюснутая голова, лапы со втяжными когтями. Не кошка, не собака. Что-то среднее. Ранний хищник, ещё не определившийся с эволюционной специализацией. Мезонихид, возможно. Или один из первых креодонтов. Берг не мог определить точнее, не мог спуститься достаточно низко, чтобы разглядеть зубную формулу, и эта невозможность отозвалась в нём резкой, горькой болью учёного, лишённого инструментов перед объектом всей жизни.
Северная Америка. Ещё один мир. Скалистые горы, молодые, острозубые, с дымящимися вулканическими конусами вдоль Тихоокеанского побережья. Внутренние равнины, где через десятки миллионов лет раскинутся прерии, сейчас затоплены мелководным морем, которое рассекает континент надвое. По берегам этого моря, в полосе мангровых зарослей, копошились существа, которых Берг узнал по реконструкциям из музейных залов. Бронтотерии. Массивные, рогатые, с Y-образным выростом на носу, похожим на рогатку. Они стояли по колено в воде, объедая побеги мангровых деревьев, и их шкуры, серые, в складках, лоснились от влаги. Рядом, на сухом берегу, длинноногая птица ростом с человека, с крючковатым клювом и голой, морщинистой шеей, разрывала когтями гнилую корягу, добывая личинок. Диатрима. Нелетающий хищник, занявший нишу, которую позже отберут волки и медведи. Птица подняла голову, уставилась жёлтым, немигающим глазом в небо, и Бергу на секунду показалось, что она смотрит именно на него.
Воздух. Он дышал этим воздухом, хотя дышать ему нечем. Густой, плотный, сладковатый от избытка кислорода, от гниющей органики, от цветения, непрерывного, всепланетного цветения. Деревья цвели одновременно, не подчиняясь сезонам, потому что сезонов в привычном смысле не существовало. Разница между «зимой»