Коновал - Виктор Гросов

За время на полу левое предплечье распухло. Связанная за спиной рука почти не сгибалась. Меня взяли под плечи и потянули вверх. Боль прошла до самого плеча, однако на ноги я встал сам.

Иван Иванович в этот момент сделал первый глоток.

Он резко втянул воздух, несколько раз сглотнул и поморщился. Потом провел языком по губам.

Питье ему явно не понравилось. Помощник поставил чашу на стол и потянулся за водой. От внимания государя парень покраснел и держал посуду обеими руками, явно опасаясь что-нибудь пролить.

Караульный подтолкнул меня между лопаток.

— Иди, Сухой.

Я сделал шаг к двери, потом еще один. Иван Иванович получил воду, прополоскал рот и выпил несколько глотков. Лекарь говорил ему что-то тихо, Елена положила ладонь мужу на плечо.

Иван Васильевич продолжал смотреть на сына. Только когда тот поставил воду и ответил Елене, царь повернулся ко мне.

Он смотрел настороженно.

Я уже успел помешать ему ударить Елену, потом отвел удар от царевича и видел все, что происходило после этого. Для человека моего положения уже слишком много.

Бельский подошел к двери.

— В поруб его. Отдельно. Если кто спросит — сидит по государеву делу.

Потом обратился ко мне:

— Сухой, язык держи. Самому легче будет.

Это больше походило на практический совет, чем на угрозу. Дружбы я за ним, конечно, не искал. Пока живой и молчаливый Сухой создавал меньше хлопот, Богдану Яковлевичу было выгодно оставить меня таким.

В коридоре люди расступались перед стражей. Многие узнавали Сухого, видели связанные руки и сразу отводили глаза. Никто не спрашивал, что случилось в государевых покоях.

Мы прошли несколько переходов и спустились по лестнице, затем вышли во двор. Через вспотевшую одежду сразу пробрал холод. Под сапогами хрустела подмерзшая грязь.

На скользком месте я едва удержался из-за связанных рук. Один из служилых подхватил за плечо.

Потом снова пошли узкие проходы. Наконец старший караульный остановился возле тяжелой двери.

— Развяжи.

С меня сняли ремень. Я осторожно вывел левую руку вперед и прижал к животу. Предплечье заметно распухло. Пальцы двигались, хотя при повороте кисти боль усиливалась.

Стражник открыл дверь и втолкнул внутрь.

У стены стояла лавка. Сверху было небольшое отверстие, откуда немного освещало тесное помещение. На устройство местного поруба мне сейчас было плевать.

Стражник захлопнул дверь и задвинул снаружи засов. После всего произошедшего непривычно было остаться одному.

Я сел на лавку и устроил поврежденную руку на коленях. Правой осторожно ощупал предплечье, потом проверил кисть. Явной деформации не было, чувствительность сохранялась.

Почти сразу я снова подумал об Иване Ивановиче.

Посох задел его вскользь. Царевич удержался на ногах. Все это выглядело обнадеживающе, хотя травма головы настораживает.

После удара лекарь обработал неглубокий порез составом, от которого кожа сильно покраснела. Пока он еще занимался виском, помощник уже приготовил питье. Иван Иванович сделал несколько глотков, поморщился и сразу попросил воды.

Так, вроде ничего не упустил. Что в итоге? Спас царевича и его жену. Из минусов то, что меня могут казнить — с них станется.

Итак, что получается? По школьной версии все выглядело просто: Иван Грозный ударил сына, после чего царевич умер. Сегодня свидетели действительно видели посох и кровь. Если через несколько дней Иван Иванович тяжело заболеет, мало кому придет в голову искать другую причину.

Да не, не может быть, я спас и точка. Иначе зачем все это?

Когда шаги за дверью стихли, я еще немного посидел на лавке, придерживая левую руку правой. Пока меня вели сюда, заниматься ею было некогда. Рядом все время находился Бельский или караул, во дворе пробирал холод, а я ждал, что в любой момент меня развернут обратно к Ивану Васильевичу.

Теперь вокруг были деревянные стены и слабый свет сверху. Времени внезапно оказалось много.

Я осторожно уложил предплечье на колени и начал с самого простого. Согнул пальцы, потом разогнул. Большой слушался хуже остальных, в указательном покалывало сильнее, однако двигались все. Ногтем правой руки провел по ладони и тыльной стороне кисти, проверяя чувствительность. Явного онемения не было.

Кисть оставалась теплой. Я надавил на ноготь указательного пальца и отпустил, когда тот посветлел. Цвет вернулся быстро. С кровотоком, похоже, все было терпимо.

Дальше пришлось заняться местом удара.

Рука распухла заметно сильнее, чем в царских покоях. На наружной стороне предплечья наливался большой багровый кровоподтек. Ближе к локтю кожу слегка содрало. Скорее всего, при ударе складки покрова сдвинулись и грубая ткань протащила по коже. Ссадина уже подсыхала.

Я начал осторожно прощупывать кости от запястья вверх. После прямого удара посохом можно отделаться ушибом, а можно получить перелом, который первое время выглядит совсем скромно.

По наружной стороне боль усиливалась. На самом плотном участке отека я надавил чуть сильнее, и сразу согнулся над рукой.

Пришлось несколько секунд посидеть спокойно.

— Молодец, Арс, — пробормотал я. — Еще раз туда ткни. Для надежности.

Сказал я громче, чем собирался, благо караульный снаружи никак не отреагировал.

Я продолжил чуть осторожнее. Явной ступеньки на кости или смещения не нашел. Локоть сгибался примерно до прямого угла, дальше боль резко усиливалась. Кистью пользоваться получалось.

В целом, вполне терпимый результат. Правда, диагноз «вполне терпимо» в медицине заканчивается разговором о том, что надо сделать снимок.

В прежней жизни я отправил бы такого пациента на рентген. С лошадью тоже искал бы повреждение выше и ниже места удара, затем обеспечил покой. Здесь до рентгена еще несколько веков, а из обезболивания у меня только мат, и то не помогает.

Закрытый перелом я не мог исключить. Значит, руку придется беречь и следить, чтобы своей самодеятельностью не сделать хуже.

Особенно беспокоил отек. После удара мне долго держали руки связанными за спиной, ремень пережимал запястья. Потом пришлось идти по холоду. Если сейчас туго перемотать предплечье, через час можно получить такую компрессию, что посох покажется мелкой неприятностью.

Мне нужна простая поддержка.

Я осмотрел лавку. Сделали ее грубо, один край уже расщепился. Правой рукой раскачал длинную плоскую щепу и отломил. Острый край пришлось обмотать тканью.

Ткань я добыл из нижней рубахи. Одной рукой долго возился со швом, пока не нашел место, где разошлись нитки. Первую полосу оторвал сравнительно легко. Со второй пришлось повозиться, в какой-то момент ткань выскользнула из пальцев.

Я выругался.

Работать одной рукой не удобно. Пришлось зажимать край рубахи зубами, а планку удерживать коленями. В клинике