Криминалист 13 - Алим Онербекович Тыналин

— Что произошло дальше?

— Затем раздался гул. Роулз говорит, что звук был низкий, шел сквозь стены и стекла, от него даже кости дрожали. У Даути пошла кровь носом. Оба сидели в машинах, никто не выходил. Так продолжалось минут двенадцать-пятнадцать. Потом свет ушел за гребень, гул стих. Роулз вышел и первым делом отправился к броневику. Задняя дверь открыта, сейф пустой. Пирс и Даути клянутся, что двери не открывали.

— Машины потом завелись?

— Патрульная у Роулза завелась минут через двадцать сама. Броневик не завелся. Его так и не трогали, как я сообщил.

Я обошел к переднему бамперу и заглянул под поднятый капот.

Аккумулятор «Делко» на месте, клеммы затянуты, окислов почти нет. Провод от катушки к распределителю сидит в гнезде.

Изоляция на жгуте целая, нет оплавления, копоти или характерного запаха горелой резины. Я потрогал корпус генератора тыльной стороной ладони. Металл раскалился под солнцем, но следов перегрева на краске нет.

— Механик компании уже смотрел машину?

— Да, приехал сразу же. Сказал, что полетели диоды в генераторе. — Гарни вынул из нагрудного кармана сложенный листок. — Вот его записка.

Я прочитал заключение и вернул.

— Диоды в генераторе двигатель не глушат, — сказал я. — Машина заводится не из-за них, а за счет аккумулятора, пока он не сядет. А он судя по всему, сядет часа через два, если уже не разрядился.

Кимбалл поглядел на Гарни, а тот пристально смотрел на капот.

Я достал из портфеля фотоаппарат «Никон Ф2» и отснял моторный отсек общим планом, потом узлами, с линейкой в кадре. Затем обошел кузов и осмотрел крышу.

Крыша броневика плоская, стальная, крашенная серой эмалью, покрытая ровным слоем дорожной пыли. Я подтянулся на заднем бампере, встал на порог и посмотрел вдоль поверхности, против света.

На пыли лежала полоса белесого налета примерно в ярд шириной. Мелкий и кристаллический налет, чуть блестящий на солнце. На пыли он лежал сверху, отдельным слоем.

Я собрал его пинцетом на предметное стекло, потом набрал побольше в бумажный конверт и подписал: «крыша броневика, полоса вдоль левого края». Указал дату и время.

Такой же налет лежал на капоте патрульной машины Роулза, стоявшей в городке у банка. И еще одно пятно налета я обнаружил на камне у обочины, в сорока ярдах впереди по дороге.

— Что это? — спросил Гарни.

— Пока не знаю. — Я закрыл конверт. — Шериф, ваш помощник ничего не говорил про запах?

Гарни подумал.

— Говорил. Я в рапорт не вносил, посчитал ерундой. Он сказал, пахло как в грозу. Как от трансформатора на подстанции.

Я кивнул, отошел от машин на середину дороги и поднял голову к западному гребню. До него отсюда около полутора миль, подъем заканчивался ровной каменной площадкой с осыпью под ней.

Наверху, у самого края, на фоне неба над отвалом торчала ржавая рама подъемного копра.

— Шериф, — сказал я. — Сколько штолен на этом склоне?

— Заброшенных? — Гарни прищурился. — Одиннадцать. Может, двенадцать. Их с двадцать шестого года никто не считал.

Я огляделся и поправил воротник. Солнце пекло беспощадно.

— Ну, что скажете? — спросил Гарни. — Это и вправду проделки зеленых человечков?

Я посмотрел на шерифа и ответил:

— Зеленые человечки здесь не участвовали. Это дело рук обычных землян.

Предварительный осмотр закончился. Мы вернулись в Калиенте городок в двадцати восьми милях к югу, на железной дороге, с депо, гостиницей «Калиенте» при бывшем вокзале и одной аптекой на всю Мейн-стрит.

Кимбалл снял два номера на втором этаже. Я расстелил на кровати карту округа Линкольн и перенес на нее показания.

Свидетелей набралось девятнадцать человек за девять эпизодов с мая. Гарни отдал мне все опросные листы, часть напечатана на машинке, часть записана от руки в общую тетрадь.

Я разложил их по датам и стал выписывать в столбик, дата, время, откуда кто смотрел, что видел, сколько длилось.

Двенадцатое мая, 00:40, двое бурильщиков на руднике, смотрели с площадки у ствола. Увидели белый свет над гребнем, «как будто прожектор снизу бьет в потолок». Длилось восемь минут.

Двадцать шестое мая, 01:10, семья Ходжсонов, ранчо в шести милях к югу. Сообщили о «яркой точке, потом раздулась в шар». Время десять минут.

Девятое июня, 00:55, водитель бензовоза на грунтовке: «три огня в ряд, потом слились в один».

Двадцать третье июня, 01:22, тот же Ходжсон с сыном: «диск с ребром, как перевернутая тарелка, серебристый, светился изнутри». Длилось двенадцать минут.

Седьмое июля видели диск. Четырнадцатого июля тоже. Двадцать первого пришло сообщение о «шаре с плоским низом».

В ночь ограбления свидетели сообщили о луче и белом свете, диска никто не назвал.

Я взял чистый лист и выписал отдельно общие свидетельства.

Все девять случаев произошли после полуночи. Все над западным гребнем. Время от восьми до пятнадцати минут.

Ни одного зимой или весной до мая. Ни разу не было в дождь, их в округе Линкольн за лето было два, семнадцатого июня и шестого июля.

И еще одно. Первые три эпизода сообщали о свете, точке и шаре. Только с двадцать третьего июня появился диск.

Кимбалл заглянул ко мне около девяти, с двумя бутылками холодного «Хэмма».

— Что-нибудь накопал?

— У них ушло полтора месяца на то, чтобы научиться делать тарелку, — ответил я.

Утром я поехал к фотографу.

Мерл Ходжсон-младший семнадцати лет, сын того самого владельца ранчо, он снимал огни четыре раза. Про него мне рассказал Гарни, мальчишка выпросил у отца камеру и с июня выходил во двор каждую ночь, как только собаки поднимали лай.

Ранчо стояло в шести милях к югу от Ред-Рока, у подножия той же гряды. Дом, сарай, ветряк над скважиной, загон и сорок голов скота под навесом.

Мерл вышел ко мне в футболке, с камерой на шее, и разговаривал так, будто ждал меня всю неделю. Это у него был «Пентакс Спотматик», объектив пятьдесят миллиметров, светосила один и четыре. Пленка «Три-Икс».

— Штатив есть?

— Отцовский. Деревянный.

— Выдержки записывал?

Он полез в карман и достал школьную тетрадь. Внутри, в столбик, шли записи.

Дата, время, номер кадра, выдержка, диафрагма. Аккуратно, написано карандашом, с исправлениями.

Я дважды перелистал тетрадь.

— Мерл, где ты печатаешь фото?

— В чулане за кухней. У меня увеличитель «Федерал».

Мы поработали в чулане до трех часов дня. Окно он заклеил рубероидом, красный фонарь стоял на полке, ванночки с проявителем и фиксажем, на доске поперек стиральной машины.

Я попросил напечатать заново четыре негатива