Так себе гладиатор - Яна Каляева

Глава 4

Где я получаю приказ стать искрой, из которой разгорится пламя

— Ну и как ты намерена объяснить весь этот балаган? — грозно вопросил начальник.

Я ощутила неодолимое желание тщательно изучить шнурки на своих ботинках. В такие моменты жизни главное — не просчитаться с тем, что именно высокое начальство называет балаганом: то, что я пропустила последнее испытание, предотвращая погром, нашу с Илюхой скоропалительную свадьбу или мое сегодняшнее выступление перед докерами? Тут важно неуместными оправданиями не привлечь внимание к тому, о чем начальство, быть может, пребывает в неведении. И лучше бы ему оставаться в этом блаженном состоянии. Нервные клетки, как известно, не восстанавливаются.

Тургенев мученически закатил глаза к поблекшим фрескам на потолке.

— Ты даже представления не имеешь, какими нечеловеческими усилиями я выбил финансирование твоего обучения, — горестно произнес он. — Сколько превосходной гербовой бумаги извел на переписку с Приказом Большой казны. И что я имею на выходе? Вместо агента, вхожего в высшие правящие круги Касабланки — бойца, который развлекает портовых грузчиков. Вот за это мы заплатили десять тысяч дирхамов! В следующий раз, Гая, будешь сама заполнять финансовые документы, и мне наплевать, что официально ты даже не подданная. Разумеется, Илюха благородно принял ответственность на себя.

— Как он? — спросила я. — Что с ним?

Тургенев вздохнул:

— Ты же понимаешь, что я ничего не имею права тебе сообщать. Давай договоримся так: если с твоим новоиспеченным мужем случится беда, я немедленно тебя извещу. А пока держи отсутствие новостей за хорошие новости. И ни о чем не спрашивай. Вот поэтому я был бы против брака своих агентов…

«Вот поэтому мы тебя и не спросили», — подумала я, но вслух говорить не стала: все-таки тут меня распекают, а не наоборот.

— Ты все делаешь неправильно, — продолжал гундеть Тургенев. — Не знаю, как тебе это удается, но ты умудряешься сделать неправильно абсолютно все.

Тут уже я не выдержала и огрызнулась:

— Если бы я все делала правильно, когда вы послали меня искать Мачоси, то либо утонула бы, либо, без дураков, оказалась бы в рабстве, и никакой спасательной операции не состоялось бы.

— Но жениться-то зачем было? — Тургенев воздел руки к потолку. — Это… непрофессионально. Ну предались бы страсти тихонечко, дело молодое. А теперь каждая собака в Касабланке знает, что вы связаны навсегда. Впрочем, за это несправедливо порицать тебя одну, так что замнем для ясности. Но пожалуйста, больше так не делай.

— Больше я так не буду делать, — уверенно обещала я.

Больше я не буду выходить замуж, правда. Пора завязывать с этой привычкой.

— Ладно, — сменил гнев на милость начальник. — Допустим, за твое странное поведение на испытании я отчитался, свалил все на Илюху. Ему сейчас от этого ни жарко ни холодно. Но это не значит, что ты можешь… как выражаются авалонцы, оскорблять мой интеллект. Я чувствую, когда мне… как это говорится… порожняк гонят. Что у тебя на самом деле произошло в ночь последнего испытания?

Я вздохнула. Мой начальник был человеком немного нервным, но, в сущности, незлым и заслуживал честности.

— На самом деле я просто не хотела, чтобы гильдия сангвиомагов использовала Государство для того, чтобы порешать свои грязные и кровавые вопросики. Поэтому вмешалась в то, во что смогла. Не то чтобы я испытывала теплые чувства к гоблинам, но когда слабых заставляют отвечать за грехи сильных — мне это не нравится.

— Твоя работа не о том, что тебе нравится и что не нравится, чего ты хочешь делать и чего не хочешь, — Тургенев, как и предсказывал Илюха, принялся читать нотацию. — Твоя работа в том, чтобы добиваться поставленных целей. Ты хотя бы что-то с этих гоблинов получила?

Я пожала плечами:

— Да что с них возьмешь? Им самим бы кто подал… Присылали, вроде, пироги какие-то, варенье бабушкино. Я все это не глядя отправляю в городские приюты, у нас на Арене и так неплохо кормят. А гоблинам я сказала, что они мне ничего не должны.

— И напрасно. Ты нерациональна и неосмотрительна. Ты должна на все смотреть как на ресурс, который может быть использован на благо Государства, а не действовать так, как тебе захотелось под влиянием момента…

Это начало мне надоедать, и я сказала, уперев руки в бока:

— Один мой новый знакомый, кандидат философии, называет это субъектностью. Когда ты не просто исполняешь приказ, а сам решаешь, что он для тебя значит и где проходит твоя граница. А без этого… Ну пожалуйста: у вас есть Долгоруков. Он вот именно что поставленных целей и добивается. Не больше, но и не меньше. Вам нужен второй Долгоруков здесь?

— Светлейший Лева… — поморщился Тургенев. — У него скверно сложилась жизнь. Знаешь, он ведь не всегда был таким. Когда мы в бытность кадетами ехали на ту базу на Сахалине, я искренне считал его… авторитетом для себя. Много воды утекло с тех пор. Теперь это все неважно. Важно, как ты можешь послужить Государству в той ситуации, в которой оказалась сейчас.

— А что не так с моей ситуацией? — огрызнулась я. — Понимаю, ожидалось, что я буду вхожа в элиты эти все сраные. Но какой в этом