Первый Предтеча 7 - Элиан Тарс

Те, кто освободился, присаживались на бордюры или на подножки машин. Кто‑то закуривал, кто‑то просто сидел и смотрел на ночную Казань, наслаждаясь умиротворяющей тишиной после тяжелого и смертельно опасного дня.

В этой тишине вдруг громко и протяжно заурчало в животе у Лапы. Все, кто был рядом, тут же повернули головы.

— Ты, часом, прямоходами не закусил? — покосился на него Зубов. — Переварились плохо?

— Переваривается у меня все нормально, — с достоинством ответил Лапа и погладил живот. — А это, братцы, просто с утра денёк насыщенный вышел. Но ничего… Прорвемся!

Живот не согласился и заурчал снова. Гвардейцы весело заржали.

— Не расслабляемся! — гаркнул подошедший Святогор с пайком в руках. — Кто дожуёт паёк, тот на пост или отсыпаться!

Смех стих… Правда не до конца.

А потом со скрипом отворилась железная дверь приюта.

Первой вышла девушка с чёрными волосами, стянутыми в узел на затылке. За ней шли два подростка. Замыкал шествие Родион, который стоял в здании на посту и, судя по лицу, пытался никого не выпускать, однако же как-то не получилось.

Девушка дошла до ближайшего гвардейца и с болью во взгляде взглянув на бинты на руках Ёрша, спросила:

— Кто у вас старший, уважаемый?

Ёрш молча кивнул в мою сторону. Я стоял у «Егеря», и она пошла ко мне.

— Спасибо, ваше благородие. Вы детям пайки дали, — проговорила она, заметив мой перстень. Голос у неё был хриплый от бессонницы. — Сейчас ребята спят. Впервые нормально спят за… пару суток, наверное. А у нас кыстыбый из запасов остался. Это вам. Вы, наверное, тоже… — протянула она, глядя на машины и бойцов. — Тоже целый день не ели.

Я принял у подростков пакет.

— Спасибо и вам, — сказал я и передал пакет Святогору. — Раздай.

— Кыстыбый? — раздался со стороны машин заинтересованный голос Лапы. Здоровяк уже шел к нам, вытирая ладони о штаны. — С картошкой? — деловито уточнил он.

— С картошкой, — растерянно ответила девушка.

— Я такие один раз в жизни ел, — сообщил Лапа. — Ещё до Хабаровска, помнится, на сборах был у нас товарищ, Ринат Батыршин. Так вот…

Рассказывая байку явно не первой свежести, Лапа невзначай вытащил из пакета лепёшку и откусил её.

— Хозяйка, — сказал он прожевав. — Я вас теперь навсегда запомню.

Девушка засмеялась и прикрыла рот ладонью. А Свят уже раздавал лепёшки тем, кто стоял ближе.

Один из подростков, долговязый парень в футболке, во все глаза смотрел на Игошу. Тот как раз нёс к «Егерю» набор разделочных ножей.

— А ты тоже… воюешь? — изумленно спросил его парень.

— Я маг, — ответил Игоша, не сбавляя шага.

Парень проводил его таким восторженным взглядом, что Игоша еще больше расправил плечи.

В пятиэтажке напротив на третьем этаже отодвинулась занавеска, следом в соседнем окне, а ещё через пару минут и в доме через дорогу. Оставшиеся в этих кварталах люди слышали, что бои прекратились.

Сложно сразу отправиться спать, когда до этого несколько дней подряд вокруг рычали монстры и трещали выстрелы.

Так, вскоре на крыльцо ближайшего дома вышел дед в тапках и пиджаке поверх майки. В руках он держал трёхлитровую банку. Дед постоял, оглядел наших, оглядел кости в мешках у грузовика. Затем решительно спустился и пошёл к нам.

— Огурцы, — заявил он, поставив банку недалеко от колонны. — Свои. И не думайте отказываться, у меня они на всю зиму законсервированы, девать некуда. Соседи выехали, я остался, мне и ехать-то некуда.

Из другого подъезда вышла женщина с чайником и стопкой стаканов. Следом появился мужик в спортивных штанах с двумя блоками сигарет под мышкой и молча раздал по пачке всем, кто курил.

Постепенно местные жители стали кучковаться, знакомиться, общаться. Дед в пиджаке уже зазывал остальных к себе в гости.

Глядя на всё это, я понимал, что Коновалов не преувеличивал, когда называл ситуацию «катастрофой». Казань жила, княжеская гвардия и имперцы пытались контролировать ситуацию, но такие секторы, как этот, на несколько дней остались чуть ли не полностью оторваны от внешней цивилизации. Люди здесь успели натерпеться страху, а то и вовсе проститься с жизнью.

Из углового дома вышла старуха в платке. Она шла медленно, двумя руками прижимая к груди тяжелую кастрюлю. Лапа рванул ей навстречу, чтобы помочь, и аккуратно взял кастрюлю.

Донёс до тротуара и поставил на него.

— Аша, улым, — сказала старуха. — Аша!

Лапа удивленно посмотрел на неё, потом огляделся по сторонам.

— Что она сказала?

— Ешь, сынок, — перевёл Наиль.

Он стоял чуть в стороне с перевязанными руками и, кажется, сам не сразу осознал, что произнёс это вслух.

Старуха резко повернулась к нему и заговорила уже быстро, без остановки. Похоже, о чём‑то спрашивала. Наиль растерянно моргнул и выдавил в ответ пару слов. Старуха всплеснула руками, подошла и ласково потрепала его по щеке.

— Ты чего, по-местному шпаришь? — изумился Лапа.

— Понимаю, — смущённо ответил Наиль. — Говорю хуже.

— И молчал? — хмуро зыркнул на него Свят.

— Ну… никто и не спрашивал, — неуверенно ответил тот.

Святогор недовольно покачал головой и явно сделал себе пару зарубок на будущее. Возможно, придумал индивидуальную программу физических тренировок для нашего электромага.

Люди подходили ещё. Кто-то принёс подушки и одеяла, но глава гвардии сразу отклонил этот подношение на корню — наша колонна в дополнительных спальных принадлежностях не нуждалась, своих хватало. По тону Святогора чувствовалось, что этот вопрос для него принципиален.

Я предложил отдать одеяла приюту, но девушка-воспитатель заверила, что детям хватает вещей. Один мужик предложил ключи от квартиры уехавших соседей, чтобы бойцы поспали по-человечески, но и тут Святогор вежливо отказался — гвардейцам полагалось быть при технике. Правда, пообещал при свете дня рассмотреть квартиру как возможную дозорную и стрелковую позицию.

Когда местные разговорились, старуха в платке подошла ко мне и произнесла несколько фраз по-татарски.

— Говорит, у неё тут двое внуков, — перевёл Наиль, стоявший рядом. — Мол, уже не знали, что и думать. Боялись, что всё княжество сгинуло в Срезах. Искренне благодарит вас, господин.

На все слова благодарности я только кивал в сторону своих людей и отвечал:

— Их благодарите. Они сражались.

Я не кривил душой, искренне радуясь за своих ребят. Кого-то из них я поставил на ноги, исцелив от тяжелых болезней, других вытащил из брагинских подворотен… А теперь чужие люди в чужом городе кормили их лапшой с курицей, называли героями и сыновьями.

Мои воины заслуживали этого сполна.

Но ночь не резиновая — бойцам и правда нужно было отоспаться. Так что мы начали