Бесцеремонная история сюрреализма - Рауль Ванейгем
Или другой символ семьи, перед которым не может устоять Бенжамен Пере в «Смерти матушки Коньяк»:
Сдохла матушка Коньяк, увы и ах
вместе с Францией сдохла старуха
И из брюха, как пажить, зелёного
выбегают многодетные семьи,
что за каждого нового отпрыска
по совку для угля получали
Нет больше матушки Коньяк
нет и детей, идущих после восемнадцати таких же
по праздникам, на Рождество и Пасху
мочиться в семейный котёл
Сдохла матушка Коньяк, сдохла
Станем же в круг и все вместе спляшем
На её могиле, дерьмом украшенной.
Пере больше всех с упоением насмехается над родиной, над Францией, над галльской подлостью, над легавыми и армией. Цитировать его можно бесконечно:
Вот эта скверно сваренная сперма вырвалась с разгона из материнского притона с оливковой ветвью из зада торчащей…
Скотина прядёт ушами
едва зазвучит Марсельеза
Пойдёмте дети сортира
Пуанкаре набьём в ухо соплей.
А эти два примера стали классикой – «Героическая смерть лейтенанта Кондамина де ля Тура»:
Чтоб ты сгнил Кондамин де ля Тур
Папа римский из глаз твоих слепит просвиры
твоему марокканцу-сержанту
а твой член станет маршальским жезлом его
Чтоб ты сгнил Кондамин де ля Тур
Чтоб ты сгнил бесхребетная сволочь
и «Эпитафия для памятника павшим героям войны», которую Пере отправит на конкурс Французской Академии:
Генерал нам сказал
палец засунув в задницу
Вражеский стан
вон там Вперёд
Надо было идти за отечество
И мы пошли делать нечего
палец засунув в задницу…
Разрозненные элементы анархической теории присутствуют и у Бретона, и тоже в зачаточной форме. Эта тема затронута в комментариях к «Первому Манифесту»:
С какими бы оговорками я ни рассуждал об ответственности вообще и о медицинских и юридических факторах, определяющих степень ответственности индивида – будь то полная ответственность, безответственность или ограниченная ответственность (sic) – а также как бы тяжело мне ни было признать сам принцип виновности, мне бы хотелось понять, как будет приниматься судебное решение в отношении первых преступных действий, носящих откровенно сюрреалистический характер. Оправдают ли подсудимого или будут всего лишь учтены смягчающие обстоятельства? Жаль, что нарушение законов печати на сегодня уже не подлежит наказанию, иначе бы мы вскоре стали свидетелями подобного судебного процесса: обвиняемый издал книгу, посягающую на общественную мораль; вследствие жалоб нескольких «многоуважаемых» сограждан его также обвиняют в клевете; ему вменяют в вину разного рода тяжкие преступления, как то: оскорбление достоинства армии, призыв к убийству, насилию и т. д. Причём обвиняемый тотчас же соглашается со всеми обвинениями, дабы «заклеймить позором» бо́льшую часть выраженных идей. В качестве самозащиты он лишь утверждает, что не считает себя автором собственной книги, которая по сути является сюрреалистическим произведением, исключающим как таковое понятие заслуги или вины человека, его подписавшего, что он только непредвзято копирует материал и что к порицаемому тексту он сам имеет отношение не больше, чем судебный председатель.
То, что относится к изданию книги, будет применимо и к тысяче других действий, как только сюрреализм завоюет популярность. В таком случае новая мораль должна будет прийти на смену сегодняшней морали, которая является корнем всех зол.
Сколько скрытого смысла в этом абзаце! Назвать сюрреалистическим любое действие в рамках закона значило бы в первую очередь подчеркнуть всеобщее отчуждение, тот факт, что никто не является самим собой, а лишь подчиняется в основном нечеловеческому началу, навязанному Государством и его механизмами. Дальше, видимо, было совсем просто провести грань между «наказуемыми» с точки зрения закона поступками, которые, собственно, вписывались в логику смерти, в насаждаемую властью логику бесчеловечности, и действиями, наоборот, основанными на рефлекторном желании жить. Удивительно, что Бретона впоследствии приводило в замешательство его собственное знаменитое высказывание:
Самое простое сюрреалистическое действие состоит в том, чтобы выйти с кулаками или револьверами наготове на улицу и что есть мочи наугад стрелять по толпе. Кто ни разу не хотел подставить живот под дуло пушки и таким способом покончить с ничтожной обесценивающей системой, определяющей место человека в толпе?
Эти слова доходчиво объясняют, что подобное действие могло бы наглядно продемонстрировать логику общественно-экономической системы, убивающей человека и низводящей его до положения объекта. Не только преступник не несёт никакой ответственности, но и сама общественная организация со своей холуйской иерархией в виде судей-легавых-начальников-управляющих-священников отвечает за те действия, которые она подавляет. Однако Бретон не понимает этого отрицательного значения и тем более не видит позитивной стороны данной организации. И всё же потенциал преодоления возможностей не ускользает от его внимания. Далее в тексте он уточняет:
Законное обоснование подобного действия ни в коей мере не противоречит вере в тот внутренний огонь, который сюрреализм пытается в нас разжечь. Я лишь хотел отметить здесь человеческое отчаяние, без которого ничто не может оправдать этой веры. Нельзя допустить одно без другого. Всякий, кто якобы принимает эту веру, не разделяя при этом истинного отчаяния, обречён в скором времени стать врагом для всех знающих людей.
Если отчаяние, доведённое до крайности, и вправду порождает неограниченные надежды, то нужно сперва очистить поле для конкретной битвы. Как только достигнута такая степень отчаяния, которая толкает, согласно внушённой властью логике смерти, на расстрел толпы, иного пути, кроме преодоления возможностей, нет, и остаётся лишь одно – ликвидация власти во имя диалектики жизни и всех надежд. И тогда сюрреализм, точно зеркало, отражая власть смерти, должен был основать антисюрреализм, то есть сюрреалистический революционный проект, который бы объединил в одном движении борьбу против всех форм гнёта и защиту любой позитивной искорки в повседневной жизни.
Этот проект внятно сформулируют ситуационисты в 1960 году, а у сюрреалистов он пока только намечается в виде обрывочных проявлений, которые в отсутствие систематических действий лишь эфемерно объединяет лиризм.
Представ перед твоей вагиной, крылатой,
будто цветок Катакомб,
Студенты, старики, продажные журналисты,
псевдореволюционеры, священники, судьи
Адвокаты-онанисты
Все они прекрасно знают, что иерархия
кончается здесь.
Тем не менее поэзия как призыв к действиям – и в данном случае как стремление к уничтожению