Чёрная Пятница! - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Скорее всего, с обоих. Такие формулировки любят двойное дно.

— Знаю я эти формулировки. Я сам такие люблю, когда они висят на моей стене. — Я сглотнул. — Пункт второй. «На территории Клуба запрещено использовать рубли, доллары, крипту и иную валюту для оплаты услуг. За попытку расплатиться деньгами Клуб возьмёт компенсацию».

Повисла пауза. Длинная и нехорошая.

— Кротов, — медленно произнесла Лера. — У тебя в кармане сто шестьдесят тысяч наличными.

— Сто шестьдесят две.

— И ты собирался…

— Я всегда собираюсь. Это моё естественное состояние. — Я перечитал пункт ещё раз, надеясь найти зазор. Зазора не было. — Так, стоп. А чем тогда там платят? Если не деньгами. Не рублями, не долларами, не криптой… «и иной валютой». Они специально перекрыли всё.

— Тем, что ценится на Изнанке, полагаю, — Лера крутила кольцо на большом пальце, быстро, нервно. — Услуги. Обещания. Имена. Годы. Воспоминания. Первое, что придумаешь сгоряча.

— Прекрасно. То есть я иду в заведение, где за чашку кофе с меня могут снять воспоминание о том, как я научился кататься на велосипеде.

— Если повезёт, о велосипеде. Если не повезёт, о том, как считать сдачу.

— Не смешно, Соколова. Это моя профессиональная память. Она застрахована… эх… нигде она не застрахована.

Я перевернул карточку. Лицевая сторона осталась прежней: гладкая чернота и адрес плюс название плюс телефон. Зато под двумя пунктами на обороте, я только сейчас заметил, тянулась ещё одна строка.

«Остальные Правила Гостям сообщат при входе или в самом Клубе».

— Остальные, — сказал я вслух. — При входе. То есть эти два просто… анонс. Трейлер. Самое безобидное, что у них есть, витринный образец.

— Или самое важное. То, за что чаще всего попадают.

— Тоже верно. У меня в ларьке самое главное правило «давать сдачу сухариками тем, кто мокрыми советскими монетами расплачивается», потому что на этом горели все.

Лера посмотрела на меня долгим взглядом.

— Вот поэтому ты и нужен мне, Кротов. Ты думаешь как они. Как те, кто пишет правила.

— Я думаю как кассир, Соколова. Просто выяснилось, что кассир и древнее зло мыслят одинаково.

— Ужас какой…

Карточка в моих пальцах потеплела. Будто удовлетворилась тем, что её прочли. Серебряные буквы потускнели, но не исчезли.

Я убрал её во внутренний карман. К документам и талончику Аркадича.

— Знаешь, что самое обидное? — сказал я.

— Что?

— Впервые в жизни у меня есть деньги. Настоящие, толстой пачкой. И я иду в единственное место в Москве, где они официально запрещены.

— Изнанка, Кротов, — Лера первой шагнула вперёд, и стук её каблуков разбил тишину. — У неё специфическое чувство юмора.

— Это чувство юмора старшего бухгалтера. Узнаю почерк.

Мы пошли к двери. Метров за пятьдесят до неё я понял, что часы на моём запястье тикают громче обычного. А может, это просто всё остальное стало тише.

Правила Клуба

На территории Клуба запрещено Проливать кровь. За каждую пролитую каплю Клуб возьмёт компенсацию

На территории Клуба запрещено использовать рубли, доллары, крипту и иную валюту для оплаты услуг. За попытку расплатиться деньгами Клуб возьмёт компенсацию

Здание вблизи оказалось градирней. Той самой бетонной бочкой-переростком, которые торчат над всеми ТЭЦ страны и в которых, по мнению любого нормального человека, не может быть ничего, кроме пара и голубей.

Ни вывески, ни огонька, ноль намёка на жизнь. Только ржавая гермодверь в основании, толстая, как в бомбоубежище, с колесом-штурвалом и заклёпками размером с мой кулак.

— Уверена, что это здесь? — спросил я. — Выглядит как место, где не наливают, а замуровывают.

— Карточку приложи.

— Куда? Тут даже звонка нет. Тут даже ручки нет. Тут есть только дверь и намёк, что нам не рады.

— Кротов. Карточку.

Я повертел головой и заметил справа от двери тёмный квадрат в бетоне. Неприметный, гладкий, размером с ладонь. Издалека сошёл бы за заплатку. Вблизи он еле уловимо отсвечивал, как экран выключенного телефона.

Приложил карточку.

Внутри двери что-то лязгнуло, провернулось. Потом на уровне глаз отъехала заслонка, и нас обдало полосой неонового света, багрово-фиолетового, вместе с глухими басами. Где-то там, в бетонной толще, играло дарк-электро, и по вибрации в грудной клетке чувствовалось: играло оно на серьёзной аппаратуре.

В прорези появились глаза. Смотрели они так, как смотрит охранник любого заведения от сельского бара до врат ада: с ленивой готовностью отказать.

— Приглашение, — сказал голос за дверью. Низкий, ровный, без вопросительной интонации.

— Есть, — я показал карточку в прорезь. — От Сергея. В смысле, от Рейвера. Зелёный такой, в дождевике, вы его наверняка…

— Знаем, — сказали глаза с интонацией человека, у которого на Рейвера отдельные должностные инструкции. Заслонка захлопнулась.

Штурвал на двери провернулся сам собой, и многотонная плита отошла в сторону мягко, как дверца холодильника.

За ней был тамбур. Бетонный, просторный, залитый тем самым багровым неоном.

К нам вышли двое.

Костюмы на них сидели идеально, а под пиджаками чернели водолазки, что делало нас с ними почти коллегами по дресс-коду. Глаза обоих закрывали тёмные очки. Комплекция у ребят была такая, что рядом с ними шкаф почувствовал бы себя тумбочкой.

— Документы, — сказал левый.

Я протянул паспорт. Он раскрыл его, глянул, потом поднял руку, и в ней оказалась штука, от которой я едва не заржал, несмотря на обстановку.

Очень похоже на сканер. Обычный ручной сканер штрих-кодов, каких у меня на кассе два, и один вечно глючит. Красный луч мазнул мне по лбу, по груди, по перстню. Аппарат пискнул и загорелся зелёным.

Я машинально отметил, что модель дорогая, беспроводная, у нас такую начальство зажало. Даже здесь я умудрился почувствовать себя бедным родственником.

— Кротов Денис, — прочитал охранник, сверяясь то с паспортом, то с зелёным огоньком. — Есть в списке приглашённых. Допуск подтверждён.

— Приятно попасть в список, куда не подавал резюме, — сказал я.

Охранник не отреагировал. Подозреваю, чувство юмора у него забрали под залог при трудоустройстве.

Вместо ответа он снял с полки в коридоре предмет. Чёрное зеркало в простой оправе, круглое, размером с блюдце. Он поднес его к моему лицу.

— Смотри в отражение. Моргни три раза. Медленно.

— А если у меня нервный тик?

— Тогда моргнёшь лишний раз и узнаешь много нового о себе.

Убедительно. Я уставился на своё серое отражение и моргнул. Раз. Два. Три. Медленно, с чувством, как учили в автошколе смотреть в зеркала.

Отражение тоже моргнуло трижды. Охранник вгляделся, кивнул.

— Чисто. Допуск подтверждён. Теперь девушка.

Лера