Фатум - Ксения Шаманова

как оказалась в этом пустынном, пахнущем хлоркой зале, похожем на больничный коридор. Тотчас же обнимает себя за плечи, но это не помогает ни успокоиться, ни согреться. Полоумный ветер врывается в распахнутое окно, а над головой угрожающе раскачивается люстра. Из шести лампочек горят лишь две, да и те слишком тускло. Одна из них то угасает, то вспыхивает, точно у неё нервный тик. Алиса слышит в голове чей-то хриплый шёпот: незнакомец, путаясь и сбиваясь, говорит о человеке за стеной. Откуда-то знает: она обязательно должна с ним встретиться, и если этого не произойдёт, то вся вселенная окажется в опасности. Решительно толкает плечом железную дверь без ручки и замочной скважины. Та поддаётся, отзываясь ворчливым скрипом. Кем был загадочный друг (или всё-таки враг), к которому рвётся Алисина душа? Не находит ответа, и только боль дрелью просверливает дыру внутри испуганного сердца. Алиса срывается на бег: она больше не может сопротивляться необъяснимому притяжению. Ей хочется плакать и смеяться одновременно, но больше всего остального — выхватить таинственного союзника (или опасного соперника) из когтистых лап тьмы. Но за дверью оказывается лишь комната-дубликат, где качается от ветра такая же люстра с четырьмя перегоревшими лампочками. На глазах выступают слёзы, но Алиса должна спасти несчастного человека, обнять за плечи и закрыть ему глаза, чтобы не смел бояться. Она уверена: незнакомцу страшно и одиноко и, возможно, даже намного хуже, чем ей самой. Открывает вторую железную дверь и… всё повторяется, как будто кто-то поставил испорченную пластинку, а сам исчез.

Мелодии съедают друг друга, пока не превращаются в неразборчивый шум. Алиса падает на колени, и в эту же секунду перегорают две последние лампочки. Пустынную комнату поглощает голодная тьма.

— Да что же это такое? — она срывается на крик, и эхо вторит её страданиям.

— Импровизация, дорогая, — насмешливо отвечает тот, кого она так отчаянно ищет.

Когда на пороге возникает его силуэт, Алиса протягивает руку. Хочет что-то сказать, назвать имя, но ещё не знает, сколько в нём будет букв. Кожей ощущает чужое прикосновение — и просыпается.

Алиса поёжилась: вот почему от слова «импровизация» веяло холодным замогильным ветром страха. Впрочем, дуэлянтам досталась гораздо более жизнерадостная тема — лето.

Лавр ещё пару секунд переминался с ноги на ногу и водил указательным пальцем по кончику носа. Наконец, на бескровных губах блеснула слабая улыбка:

Рыжий кусок раскалённого солнца

Тина не растерялась и сразу же выпалила:

Падает с неба в карман, — и можно было подумать, что эта девушка никогда не теряет самообладания, но Алиса заметила стиснутые кулаки. Всё это время — от начала и до конца словесного поединка — Тина сдерживала себя, пряча от других истинные чувства.

Хитрый июнь воду пьёт из колодца, — продолжил швыряться метафорами Лавр, а ненавистник красивых фраз Макс Летов поморщился. Тина закусила губу, раздумывая над рифмой, и громко, но без особенного воодушевления закончила строфу:

Кровь приливает к вискам.

Алиса вздрогнула от неожиданного прикосновения и хриплого шёпота над ухом:

— Если ты Алиса Лужицкая, то после мероприятия зайди к Безуглову.

Она обернулась: охрипший от бесконечных «браво» голос принадлежал куратору с факультета поэзии. Бахрам оглы выставил вперёд руку и отрицательно покачал головой, чтобы остановить зарождающийся вопрос. Студентка-прозаик облокотилась на стол. Где-то на самом дне живота оборвалась одна из натянутых струн.

— Ты в порядке? — спросила Саша Ветрова, коснувшись плеча задумчивой подруги.

Алиса кивнула, дождалась паузы между строфами и шёпотом призналась:

— Просто я немного боюсь нашего директора.

Саша Ветрова повела плечами:

— Брр… Это точно. Такой неприятный.

Тина ворвалась в невесёлые мысли девушки очередной метафорой, от которой у Макса Летова запершило в горле.

Рыжий ожог беззаботного лета…

Лавр поправил шёлковый бант на жёлтой кофте и продолжил:

Не бледной коже тоски.

Тина потянула вниз пряди запутанных волос:

Мы собираем в корзинку моменты, — она посмотрела сопернику прямо в глаза, и тот заметно смутился, но всё же овладел собой и растерянно пробормотал:

Вечность деля на куски.

— Я бы никогда так не смогла, — сказала Саша. — Вот почему я и не пишу стихи. Пытаешься не сбить ритм, но из-за этого всё становится каким-то искусственным.

Алиса наклонила голову на бок и сняла с щеки новой знакомой выпавшую ресничку. Саша залилась краской, а козырёк клетчатого берета снова сполз на глаза.

— Извини, что смутила тебя.

— Ничего страшного! Всё в порядке. Правда, — прокартавила Саша, сталкивая друг с другом торопливые слова, — когда кто-то касается моего лица, я всегда невольно зажмуриваюсь и готовлюсь к пощёчине.

Алиса не стала ничего спрашивать, но именно тогда она пообещала себе, что будет приглядывать за этим добрым одиноким ребёнком.

Макс Летов снова попросил тишины — пришло время узнать результаты поэтической дуэли и надеть лавровый венок на голову победителя. Он поправил полосатый шарф, затянув его потуже, спрятал правую руку в карман брюк, а левой обнял уставший микрофон. Тот огласил библиотечный зал истошным воплем прокажённого.

— Извините. На этот раз я буду кратким. Во время третьего раунда Лаврентий блистательно справился со своей задачей. Но вы видели, какой грациозной и невозмутимой была Алевтина? Чтобы стать поэтом, важно не только научиться писать стихи, но и правильно подать себя.

Лавр опустился на стул, руки безвольно повисли в воздухе. Всё предрешено, и вовсе не обязательно дослушивать монолог Летова до конца. Тина не улыбнулась, не бросила надменный взгляд на проигравшего, холодно ответила на рукопожатие Макса и даже не поблагодарила за лавровый венок. Она продолжала оглядываться на Лавра, и в её глазах Алиса уловила проблеск сочувствия. Поэт избегал встречаться взглядом с соперницей, но проводил её вялыми аплодисментами. Тина вышла из зала, не дождавшись зрительских отзывов.

В школе неожиданно отключили электричество. Алиса услышала вздох облегчения:

— Слава богу, что не во время мероприятия.

Кто-то толкнул её, и она врезалась в письменный стол. Цветочный горшок тревожно закачался на месте, но не упал. Алиса достала телефон, чтобы включить фонарик. Всего десять процентов зарядки, а значит, через пару минут экран предательски погаснет. Она осторожно пробралась к выходу, сетуя на куриную слепоту. И почему, как только выключают свет, её охватывает такой чудовищный страх?

Алиса собиралась приободрить Лавра и поблагодарить Сашу за приятную компанию, но не нашла ни одного знакомого силуэта и застыла посреди длинного коридора. Обняла себя за плечи, закрыла глаза и сделала глубокий вдох. В голове, как клавиши печатной машинки, стучали слова куратора-поэта:

«Если ты