Генерал Карамба - Алексей Птица
Я чуть усмехнулся, потому что Эскаланте оказался не просто стариком, а старым лисом, который даже проиграв, продолжал торговаться, и я уважал его за это, хотя и не собирался этого показывать.
— Гм, дон Эусебио, вы прямо вытягиваете из меня сведения, подобно святой инквизиции. Впрочем, раз дело уже зашло настолько далеко, то я не буду скрывать очевидного, тем более мы вдвоём за эти документы рискуем как своей головой, так и имуществом. Да, это так. Я заключил соглашение с церковью и оформил земли на себя, но владеет ими церковь, а не я, и куплены они также на её деньги. Я же только управляю и получаю за это десять процентов от всех доходов. Десятину, так сказать. Мне этого достаточно, к тому же, я могу решать судьбу земель по своему усмотрению, что на них сажать и так далее, конечно же, согласуя это с церковью. Пока мы довольны друг другом.
Эскаланте слушал внимательно, и в его глазах я видел понимание, потому что он знал, как трудно иметь дело с церковью, и знал, что за этим стоит нечто большее, чем просто сделка.
— Значит, мои сведения точны, — сказал он, и в его голосе послышалось удовлетворение, — я предлагаю вам подобную схему.
Я молчал несколько секунд, потому что мне хотел понять, что именно он имеет в виду, и когда я понял, то чуть не рассмеялся, но сдержался, потому что это было бы неуважением к старику, который и так потерял почти всё состояние.
— Гм, сеньор Эскаланте, у нас с вами нет таких отношений и доверия, как у меня с церковью, и, кроме того, у меня банально нет денег на эту покупку. И если я их куплю, то буду брать с них доход никак не меньше пятидесяти процентов.
Эскаланте смотрел на меня долгим взглядом, и в этом взгляде я видел борьбу между гордостью и необходимостью, потому что он понимал, что я прав, и он не в том положении, чтобы торговаться, и если он не согласится, то потеряет всё.
В гостевой комнате, где происходил разговор, света от единственного окна было мало и потому горела свеча, освещая разложенные на столе документы. Пламя дрожало, отбрасывая на каменные стены длинные тени, а за окном шумел дождь, начавшийся ещё час назад и теперь превратившийся в ровный, монотонный шум, который, казалось, заполнил всю комнату, и в этом шуме голос старика звучал особенно глухо.
— Хорошо, — сказал он наконец, и его пальцы, лежавшие на трости, слегка побелели. — Тридцать процентов.
— Подождите, какие тридцать процентов, если деньги будут мои или тех людей, которые мне их дадут? — я подался вперёд, и моя чашка звякнула о край стола. — Если я не смогу их выкупить, то их купят другие на торгах без всяких условий или соглашений, это же очевидно, сеньор Эскаланте⁈
— Хорошо, я дам вам часть денег или укажу в бумагах, что получил их от вас, а взамен отдав вам купчие, — ответил он, и в его голосе послышалась усталость человека, который торгуется не ради выгоды, а ради того, чтобы сохранить хоть что-то своё.
— Гм, неплохой вариант, тогда могу предложить сорок пять процентов моих?
— Тридцать пять, и это моё последнее слово! — старик стукнул тростью об пол, и звук получился резким, почти злым. — Половину стоимости я либо укажу, что вы выплатили, либо отдам свои деньги, но мне нужны гарантии вашего слова, иначе…
— Гарантии будут, — я выдержал его взгляд, не отводя глаз. — Это моё имя и мои деньги. А чтобы вы точно были уверены, я положу в ваш банк свои фамильные драгоценности в залог земли, и вы всегда сможете их забрать оттуда в счёт платы. А также буду хранить деньги в вашем банке, правда, суммы небольшие, но всё же. В дальнейшем вы сможете выкупить свои земли обратно, я на них не претендую, к тому же моя цель — разрушить монополию на хенекен Молины. А сделать это хоть и сложно, но можно. Например, не высаживать сизаль, а пустить скот на поля или разбить сады или кукурузные поля. Да, выгода будет намного меньше, но и цена на сизаль подскочит.
Эскаланте откинулся на спинку стула, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение, потому что он понял, что я не собираюсь его обманывать, и что он может доверять мне так же, как доверял бы самому себе.
— Ваша репутация уже давно говорит за себя, — сказал он, и голос его стал мягче. — И я бы никогда не пошёл на ваши условия, если не знал, что мне всё равно ничего не достанется благодаря действиям этого пендехо Олегарио! Да и цену за земли дадут смехотворную, если на аукционе выиграет он или его приближённые, потому что аукцион будут делать под него. Но если вы вступите в борьбу, то у него будет два выхода: либо он будет набавлять цену, либо уступит.
— Согласен, но вот первый вариант мне совсем не нравится, — я покачал головой. — У меня не так много денег, как вы могли подумать.
— Гм, сеньор де Ланда, — Эскаланте чуть усмехнулся, и в этой усмешке впервые за весь разговор мелькнула его прежняя, хищная хватка. — Тогда, я бы на вашем месте, устроил волнения среди индейцев где-нибудь недалеко от асьенды одного из приближённых Молины, что зарегистрируется на аукционе. Или организовал бы перестрелку ваших людей на границе с индейцами с небольшим прорывом на нашу территорию. Думаю, что все всё поймут после этого события.
— Гм, приму ваш совет к сведению, хоть он мне не сильно нравится, — ответил я, но внутри уже прикидывал, как это можно сделать.
— Жизнь такая пошла, сеньор де Ланда, мне и самому не нравится, но что поделать, не мы такие, а жизнь стала такой, — он вздохнул, и в этом вздохе была вся горечь человека, который дожил до старости и увидел, как мир, который он знал, рушится у него на глазах.
— Ну хорошо, я согласен, но если что-то пойдёт не так, то увы, значит, это судьба.
Эскаланте кивнул, принимая мои слова за неизбежное зло, и сказал:
— Но я хочу, чтобы вы знали: эти земли — не просто земля, это память! Это моя жизнь, и я отдаю